Резонанс душ

Людмила почувствовала это кожей: сотни глаз. Сотни ожиданий. И где-то в глубине — зависть, злость, интерес, азарт. Она вдруг ощутила себя на сцене — и ей это… понравилось. Потому что Людмила всегда любила жить ярко.

Мужчины в круге стояли поодаль. Многие были уже с женщинами: пары формировались, женщины выбирали, мужчины вели. В этом было что-то странно привычное и одновременно чужое: мужчина ведёт, женщина принимает. Но во взглядах женщин было не «партнерство», а владение.

И тогда к сестрам подошли трое.

Первый — Адриен. Он остановился перед Татьяной. Очень близко — ровно настолько, чтобы она почувствовала тепло его тела и запах — чистый, мужской, чуть древесный. Он не улыбался. Он смотрел на неё так, будто оценивает не внешность, а стержень.

Татьяна, которая привыкла быть сильной, вдруг почувствовала, как внутри шевельнулась какая-то совсем забытая реакция: «Вот это мужчина». Не мальчик. Не «бывший». Не «потенциальный». Мужчина.

Она вздёрнула подбородок, пытаясь сохранить контроль.

Адриен слегка наклонил голову — формальный жест уважения. И протянул руку.

Татьяна посмотрела на его руку. Большая. Сильная. Без украшений. Ладонь чистая, но видно — это ладонь человека, который держал оружие, который держал поводья, который держит ответственность.

«Это актёр», — сказала себе Татьяна. «Это игра». Но тело реагировало иначе.

Она вложила свою руку.

И почувствовала, как его пальцы сомкнулись — уверенно, но не грубо. Как будто он уже решил: она не упадёт.

Второй — Лоран — подошёл к Светлане. Его взгляд был мягче, и улыбка у него была настоящей. Он словно говорил глазами: «Я не враг». И это было опасно. Потому что Светлана устала от врагов.

Он протянул руку и чуть склонил голову.

— Госпожа, — произнёс он, и голос у него был тёплый, низкий. Не театральный. Живой.

Светлана задержала взгляд на его лице. Красивое. Спокойное. И в нём — нет фальши. По крайней мере, она её не увидела.

Она вложила руку — и почувствовала, как его пальцы легли на её ладонь осторожнее, чем у Адриена. Но не слабее. Просто иначе.

Третий — Себастьен — подошёл к Людмиле.

И Людмила… Людмила чуть не рассмеялась от счастья.

Потому что он был прекрасен, и он смотрел на неё так, будто уже знает её шутки. Будто ему интересно. Будто он не собирается её ломать.

Он остановился на расстоянии полшага, чуть наклонил голову и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у женщин внезапно становится жарко даже в холодном зале.

— Госпожа Людмила, — произнёс он тихо, и имя в его устах прозвучало так, будто он его не просто знает — он его пробует.

— Вы… — Людмила сглотнула, — вы все такие… это… — она растерялась, что бывает с ней редко.

Себастьен улыбнулся шире.

— Красивые? — подсказал он.

Людмила прыснула.

— Да! — честно призналась она. — Очень.

Себастьен слегка приподнял бровь, будто это его развеселило. Он протянул руку.

Людмила вложила свою ладонь в его — и почувствовала, как его пальцы сомкнулись мягко, но уверенно. И ещё — как от этого простого прикосновения у неё по коже побежали мурашки.

Музыка поднялась.

И они начали танцевать.

Это был вальс — не тот, который Людмила видела в фильмах, но узнаваемый. Три шага, поворот, скольжение. Мужчины вели так естественно, будто вальс у них в крови. Женщины вокруг двигались красиво, но в их движении было больше демонстрации, чем удовольствия.

А у сестёр — было удовольствие.

Татьяна сначала держалась напряжённо. Её пальцы чуть дрожали на плече Адриена. Она старалась не наступить на подол своего внезапно появившегося платья — да, на ней уже было платье, и она до сих пор не понимала, как и когда они успели переодеться: мягкая ткань цвета тёплого жемчуга, с линией, подчёркивающей фигуру, без излишней пышности. Её волосы были уложены — идеально, как будто кто-то работал над этим часами.

— Это неудобно, — прошептала она сквозь зубы, больше себе, чем ему.

Адриен наклонился чуть ближе — настолько, что его дыхание коснулось её виска.

— Вы привыкнете, — сказал он спокойно.

— Я не привыкну, — ответила Татьяна так же тихо.

Адриен едва заметно усмехнулся — не губами, глазами.

— Тогда вам будет интересно.

Татьяна замерла. Потому что это звучало не как фраза актёра. Это звучало как обещание.

Светлана двигалась более собранно. Она подстраивалась под шаги Лорана быстро, потому что умела учиться на ходу. Она почувствовала, как его рука на её спине держит её уверенно, но нежно — как будто он не «ведёт», а «оберегает». И это было новым. Мужчины в её жизни чаще держали так, будто хотят удержать. Лоран держал так, будто не боится, что она уйдёт.

— Вы танцуете лучше, чем должны, — сказала Светлана тихо, чтобы проверить.

Лоран улыбнулся.

— У нас танцуют с детства, — ответил он.

— У нас — тоже, — сухо сказала Светлана. — Но в детстве я мечтала быть археологом, а не принцессой.

— И кем вы стали? — спросил Лоран, и в голосе его была искренняя заинтересованность.

Светлана на секунду растерялась. Потому что обычно мужчины не спрашивали так. Обычно они либо хвастались собой, либо пытались понравиться.

— Я стала человеком, который умеет видеть, когда ему врут, — сказала она наконец.

Лоран не отвёл взгляда.

— Тогда вам будет легко здесь, — сказал он спокойно.

Светлана почувствовала, как у неё по спине пробежал холодок. Не страх. Предчувствие.

А Людмила танцевала, как будто родилась для этого момента.

Себастьен вёл её так, что она ощущала себя лёгкой. Он не давил, не тянул. Он будто угадывал её движения, подстраивался под её темперамент — и от этого танец становился игрой. Людмила улыбалась так широко, что у неё болели щеки.

— Это лучший день рождения, — прошептала она.

— День рождения? — Себастьен чуть наклонил голову. — Сегодня ваш день?

— Да! — Людмила кивнула энергично. — Мне двадцать.

Себастьен посмотрел на неё так, будто это что-то значит. И на секунду его улыбка стала серьёзнее.

— Тогда сегодня вы получите подарок, — сказал он тихо.

Людмила рассмеялась.

— Я уже получила! — Она окинула его взглядом с головы до ног, не стесняясь. — Вы — подарок.

Себастьен тихо выдохнул, и в этом выдохе было что-то… горячее. Он не сказал ничего, но его рука на её талии стала чуть плотнее.