Страница 64 из 71
Глава 16.
Ключи от будущего
Утро после ночи любви оказалось не сладким, а настоящим.
Не тем утренним «ах, как хорошо», которое любят в романах, где никто не думает о грязной посуде, о людях за воротами и о том, что жизнь умеет возвращать тебя на землю одним стуком в дверь. Это было утро, где тепло в теле ещё держало ночную память, а голова уже собирала себя в рабочую схему: документы, люди, сроки, безопасность, слухи.
Элеонор спустилась вниз первой. Волосы собраны не слишком аккуратно, щёки розовые от холодной воды, платье простое, но чистое. Она двигалась тихо, почти на цыпочках, чтобы не разбудить Олли раньше времени, хотя прекрасно понимала: Олли разбудит себя сам. Он всегда так делал, будто боялся пропустить что-то важное.
На кухне было прохладно. Камень пола ещё хранил ночной холод, а из окна тянуло свежестью: мокрая мостовая, угольный дым вдалеке, слабый запах хлеба от пекарни на углу. Элеонор поставила чайник и остановилась у стола на секунду — просто стояла, ладонями опираясь о дерево.
Внутри у неё было тихо. Не пусто — тихо.
Она услышала шаги и не вздрогнула, хотя раньше в такие моменты тело реагировало автоматически, как на угрозу. Теперь шаги были свои.
Джеймс вошёл на кухню бесшумно, насколько это вообще возможно человеку с тростью и с характером, который никогда не просит прощения у пола. Он был снова собран — рубашка застёгнута, волосы приведены в порядок, взгляд ясный. Но в этом взгляде осталось что-то вчерашнее — не распущенность, нет. Просто… знание.
Он остановился в дверях, словно оценивал обстановку. Потом посмотрел прямо на неё.
— Доброе утро, — сказал он.
Элеонор не улыбнулась сразу. Она просто посмотрела. И только потом уголки губ всё-таки дрогнули.
— Доброе.
Он подошёл ближе, не торопясь, и остановился у стола напротив. Между ними было расстояние в шаг, но оно ощущалось иначе. Не как «держим дистанцию». А как «мы можем подойти ближе, когда захотим».
— Ты не спала? — спросил он.
— Я спала. Просто… мозг проснулся раньше, чем организм успел договориться с реальностью.
— Реальность обычно не спрашивает согласия, — сухо сказал он.
— Я заметила. Особенно когда у реальности шляпка и перчатки.
Он едва заметно усмехнулся.
— Тебе идёт сарказм по утрам.
— Мне идёт сарказм всегда. Это мой вид защиты от общества.
Он наклонил голову.
— А от меня тоже?
Элеонор на секунду замерла. Вопрос был сказан спокойным тоном, но в нём было слишком много смысла.
Она выдохнула и ответила честно:
— От тебя я защищалась не сарказмом.
— Чем?
Она посмотрела ему в глаза.
— Самоконтролем.
Он молчал секунду. Потом тихо сказал:
— Плохой был план.
— Да, — согласилась она. — Но тогда мне казалось, что если я позволю себе хоть что-то… я потеряю опору.
Он сделал шаг ближе. Совсем чуть-чуть.
— А теперь?
Элеонор подняла подбородок.
— А теперь опора не исчезла.
Он смотрел на неё долго. Потом не сказал ни одной красивой фразы — и это было в нём самым правильным.
Он просто протянул руку и легко коснулся её пальцев на столе.
Коротко. Тепло. Её тело отозвалось мгновенно, будто всё ещё помнило ночь. Элеонор не отняла руку, наоборот — накрыла его пальцы своими.
— Нам нужно идти в комитет, — сказала она, чтобы не утонуть в этом ощущении.
— Да, — спокойно ответил он. — И ещё к Хоуку. И к Брайтонам.
— И проверить соседний коттедж, — добавила она.
— Я уже договорился о просмотре. На десять.
Элеонор подняла бровь.
— Ты успел договориться, пока я спала?
— Я успел договориться, пока ты дышала, — сухо сказал он. — Я не умею отдыхать.
— Это лечится, — заметила Элеонор.
Он прищурился.
— Ты собираешься меня лечить?
— Я уже начала, Джеймс. Ты просто пока не понял.
Он тихо рассмеялся — коротко, без громкости. И в этот момент сверху раздался грохот, будто кто-то устроил учения по падению предметов.
Потом голос Олли:
— Я проснулся!
Элеонор закрыла глаза.
— Конечно.
Джеймс, не поднимая головы, сказал:
— Наш главный объявил начало рабочего дня.
Олли появился на лестнице через минуту — босой, волосы торчат, лицо серьёзное, как у управляющего поместьем. Он посмотрел на них обоих, прищурился и произнёс так, будто вынес решение:
— Вы сегодня странные.
Элеонор медленно повернулась к нему.
— Мы сегодня рабочие.
— Нет, — уверенно сказал Олли. — Вы… — он поискал слово, — …мягкие.
Джеймс кашлянул.
— Это временно.
— Я не люблю, когда временно, — подозрительно сказал Олли. — А вдруг это болезнь?
Элеонор не выдержала и рассмеялась.
— Олли, это не болезнь.
— А что?
Элеонор посмотрела на Джеймса. Джеймс поднял бровь, словно предлагал ей самой отвечать.
Она наклонилась к мальчику и сказала ровно:
— Это когда взрослые перестают бояться друг друга.
Олли моргнул.
— Вы раньше боялись?
Элеонор пожала плечами.
— По-своему.
Олли посмотрел на Джеймса.
— А вы чего боялись?
Джеймс ответил честно, без улыбки:
— Я боялся, что ей будет больно.
Олли перевёл взгляд на Элеонор.
— А вам больно?
Элеонор мягко потрепала его по волосам.
— Нет. Сейчас не больно.
Олли кивнул, будто сделал пометку в невидимом журнале.
— Тогда ладно. Но если станет больно, вы скажете. Я главный.
— Да, — сухо сказал Джеймс. — Ты главный.
Олли удовлетворённо ушёл на кухню и тут же спросил:
— А где Сара?
Элеонор поставила на стол чашку.
— Сара придёт позже. У неё сегодня переезд окончательный. И она будет на собрании.
Олли надулся.
— Пусть приходит быстро.
— Она придёт, — спокойно сказала Элеонор. — И будет работать. Как мы все.
Олли посмотрел на них, потом на чайник.
— Тогда я тоже буду работать.
— Отлично, — сказала Элеонор. — Для начала — умыться и надеть сапоги.
Олли вздохнул, как человек, которому поручили непосильное.
— Работы… слишком много.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — сухо сказал Джеймс.
— Я не подписывался, — буркнул Олли, но пошёл умываться.
Элеонор посмотрела на Джеймса.
— Он наш лучший союзник.
— И наш самый строгий судья, — ответил тот.
И в этом было что-то неожиданно тёплое.
К десяти они уже были у ворот соседнего коттеджа.