Страница 63 из 71
Сначала посветлел воздух. Потом за занавеской стало светлее, будто небо долго думало — можно ли тревожить тех, кто наконец перестал защищаться от мира.
Элеонор проснулась не сразу.
Сначала она почувствовала тепло.
Ровное. Глубокое. Живое.
Потом — тяжесть руки на своей талии. Не давящую, не удерживающую — просто лежащую так, будто ей там было естественное место.
И только потом — дыхание рядом.
Она не открывала глаз.
Ей вдруг стало страшно, что если она пошевелится — это исчезнет. Растворится, как исчезают сны, которые слишком хороши, чтобы быть правдой.
Но тепло не исчезло.
Рука не исчезла.
Дыхание осталось.
Она медленно вдохнула… и почувствовала запах его кожи — чистый, тёплый, чуть древесный, смешанный с чем-то неуловимо своим. Не чужим. Уже знакомым.
Это ощущение оказалось неожиданно сильным.
Настоящим.
Она осторожно открыла глаза.
Свет был мягкий, молочный, скользил по простыням, по его плечу, по линии шеи. Его лицо было совсем рядом — расслабленное, спокойное, без той привычной напряжённой сосредоточенности.
Он спал.
И выглядел моложе.
Без защиты. Без настороженности. Без внутренней готовности к удару.
Она никогда раньше не видела его таким.
И вдруг почувствовала… нежность, от которой защемило в груди.
Не вспышку. Не страсть.
Глубокое тихое чувство — как будто внутри открылась дверь, о существовании которой она не знала.
Она медленно подняла руку… и едва касаясь провела пальцами по его волосам.
Он не проснулся.
Но дыхание изменилось.
Она замерла.
И тогда он открыл глаза.
Не резко. Не удивлённо.
Как будто просто перешёл из одного состояния рядом с ней в другое.
Он смотрел на неё долго.
Без слов.
Без привычной иронии.
Без защиты.
Только смотрел.
— Ты настоящая, — сказал он тихо.
Она чуть улыбнулась.
— А ты проверяешь?
— Да.
— И?
Он провёл пальцами по её щеке — медленно, будто запоминал.
— Всё ещё здесь.
Она накрыла его руку своей.
— Я не исчезну утром, Джеймс.
Он выдохнул глубже.
И в этом выдохе было больше облегчения, чем он позволил бы себе признать.
Некоторое время они просто смотрели друг на друга.
Не говоря.
Не торопясь.
Свет становился ярче, но ни один из них не хотел двигаться. В этом покое было что-то почти священное — как будто они оба впервые за очень долгое время не защищались ни от мира, ни друг от друга.
Элеонор медленно придвинулась ближе.
И положила голову ему на плечо.
Он сразу обнял её крепче — не думая, не спрашивая.
Просто… естественно.
Она слушала его сердцебиение.
Ровное. Глубокое.
И вдруг тихо сказала:
— Я думала, утром будет неловко.
Он едва заметно улыбнулся.
— Я тоже.
— Но не неловко.
— Нет.
Пауза.
— Почему? — спросила она.
Он подумал.
— Потому что ничего случайного не было.
Её пальцы медленно скользнули по его груди — не вызывающе, не жадно… просто ощущая, что он рядом. Что он настоящий. Что тепло не исчезло.
Он закрыл глаза на мгновение.
И тихо сказал:
— Элеонор… если ты так продолжишь, я перестану быть спокойным человеком.
Она подняла голову.
— Ты когда-нибудь был спокойным человеком?
Он посмотрел на неё внимательно.
— Только рядом с тобой.
Она улыбнулась — и вдруг наклонилась, мягко коснувшись его губ.
Поцелуй был совсем другой, чем ночью.
Не вспышка.
Не голод.
Тепло.
Медленное узнавание.
Он ответил так же мягко, почти лениво, словно у них впереди целая вечность, и торопиться некуда.
Его ладонь скользнула по её спине, останавливаясь между лопатками — там, где прикосновение становилось особенно чувствительным.
Она вздохнула.
Он почувствовал — и поцеловал глубже.
Медленно.
Долго.
Так, будто они оба заново учились близости — уже без страха, без напряжения, без борьбы.
Когда они оторвались друг от друга, она тихо рассмеялась.
— Мы должны встать.
Он не пошевелился.
— Почему.
— Потому что у нас приют. Дети. документы. жизнь.
Он провёл носом по её виску.
— Жизнь подождёт пять минут.
Она закрыла глаза.
— Пять.
Он поцеловал её шею — медленно, почти невесомо.
Она почувствовала, как тело отвечает… не бурей, а тёплой волной.
— Джеймс…
— Мм?
— Ты нарушаешь договор.
— Какой.
— Про спокойствие.
Он тихо рассмеялся ей в кожу.
— Я его не подписывал.
Она повернулась к нему полностью, ладонями коснувшись его лица.
Смотрела долго.
Очень долго.
— Мне хорошо с тобой, — сказала она тихо.
Он не ответил сразу.
Только провёл большим пальцем по её губам.
— Мне… спокойно рядом с тобой, — сказал он наконец. — А это для меня больше, чем хорошо.
Она почувствовала, как в груди стало тепло… почти болезненно.
— Тогда не уходи, — прошептала она.
Он не понял.
— Куда.
— В себя. В свою осторожность. В свою привычку держать всё внутри.
Он смотрел на неё долго.
Потом тихо сказал:
— Я попробую.
И поцеловал её снова.
Долго.
Нежно.
Без спешки.
Они всё-таки поднялись позже, чем собирались.
Солнце уже наполнило комнату мягким золотом. Пол был тёплый под ногами. За окном слышались утренние звуки улицы — повозка, чьи-то голоса, лай собаки.
Жизнь шла.
Но теперь она не казалась угрозой.
Элеонор стояла у окна, поправляя волосы, и вдруг почувствовала руки Джеймса на своих плечах. Он встал позади, прижался лбом к её затылку.
— Доброе утро, — сказал он тихо.
Она улыбнулась.
— Доброе.
— Это… другое утро.
— Да.
— Мне нравится.
Она накрыла его руки своими.
— Мне тоже.
Некоторое время они стояли так — просто чувствуя друг друга рядом.
Потом снизу раздался громкий голос Олли:
— Я знаю, что вы проснулись!
Элеонор закрыла глаза.
Джеймс тихо рассмеялся.
— Наш главный объявил проверку.
Она повернулась к нему.
— Мы готовы?
Он посмотрел на неё.
Очень внимательно.
— Да.
— К жизни?
— К жизни.
Она кивнула.
И впервые за долгое время это слово не пугало её.