Страница 40 из 71
Эта фраза прозвучала так неожиданно, что даже мужчина — отец — дрогнул и почти улыбнулся, хотя глаза у него были мокрые.
Женщина рассмеялась сквозь слёзы.
— Прости… прости… мой мальчик…
Олли сначала держался, потом вдруг уткнулся ей в плечо и заплакал.
Сара тоже заплакала, закрыв лицо руками.
Элеонор стояла рядом и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она ненавидела слёзы, но сейчас они были правильными.
Отец подошёл ближе, опустился рядом, положил руку Олли на спину.
— Мы здесь, сын.
Олли всхлипнул и прошептал:
— Я думал… вы меня не найдёте.
Отец резко вдохнул.
— Мы перевернули мир.
Элеонор увидела, как Джеймс стоит у окна и смотрит на это молча. Лицо каменное. Но глаза… глаза чуть мягче.
И вдруг Элеонор поняла: эта сцена не только про ребёнка.
Это про то, что у них впереди: жизнь, где кто-то будет ждать, искать, держать и не отпускать.
И про то, что её тоже когда-нибудь могут обнять так, чтобы стало страшно дышать — но страшно приятно.
Она отогнала мысль.
Не сейчас.
Сейчас — работа.
Родители подняли головы.
Мать посмотрела на Элеонор так, будто видела святую.
— Это вы… вы его спасли?
Элеонор покачала головой.
— Мы.
И повернула голову к Джеймсу.
Отец посмотрел на Джеймса внимательно.
— Вы… мистер Кэллоуэй?
Джеймс кивнул.
Отец подошёл и протянул руку.
— Я не знаю, как благодарить.
Джеймс пожал руку коротко.
— Верните ему безопасность.
Отец кивнул.
— Вернём.
Мать поднялась, всё ещё держа Олли за руку, как будто боялась, что он исчезнет.
Она посмотрела на Элеонор.
— Мы… мы должны… мы хотим… — слова путались.
Элеонор сказала спокойно:
— Сядьте. Выпейте чай. Потом поговорим.
Сара быстро поставила чашки.
За окном ветер шевелил розы.
И Элеонор знала: это только начало. Потому что дальше будет разговор о благодарности, о помощи, о будущем доме, о приюте… и, конечно, о свекрови, которая уже не может не прийти, когда услышит, что её «сыночка» потерял контроль.
И самое главное — Джеймс теперь будет рядом не в тени.
Он уже стоит в комнате, где решается её новая жизнь.