Страница 59 из 80
Я проснулся за четыре секунды до сигнала, по обыкновению, и первое, что увидел, открыв глаза, был чистый лист над койкой в рамке, склеенной Дэйвом. Место под первую строку. Я посмотрел на него, как смотрят на цель перед стартом. Четыре года этот лист, сначала плакатом, потом чистой бумагой, висел над моей койкой и напоминал, зачем я тут. Сегодня начиналось то, ради чего он висел: шесть экзаменов, шесть возможностей заполнить его строкой сверху. Я кивнул листу, как кивают напарнику перед сменой, и пошел умываться.
В умывальнике, у зеркала, я вставил наушник и услышал Мири, бодрую не по-утреннему:
— Экзамены сданы на девяносто четыре процента.
— Еще не начинались. — Я намылил лицо.
— Девяносто четыре процента, это по знаниям. Знания у тебя в наличии, я проверяла три ночи подряд, начиная с той, когда ты уснул на приложении. Оставшиеся шесть процентов зависят от переменных, не связанных со знаниями. Из них четыре процента, это сон, которого ты недобрал. И два процента, это завтрак, который ты сейчас, я предвижу, собираешься пропустить ради того, чтобы прийти к аудитории первым и понервничать лишних двадцать минут.
— Не собираюсь, — соврал я.
— Собираешься. Статистика четырех лет на моей стороне. Съешь завтрак, курсант. Первая строка не достается на голодный желудок. Это не примета. Это физиология. Статистику прилагаю.
Я усмехнулся в зеркало, домыл лицо и пошел завтракать, потому что она была права, как обычно, и потому что спорить с напарницей, которая три ночи проверяла твои знания, пока ты спал, это черная неблагодарность.
В столовой в то утро собрался весь курс, и столовая перед первым экзаменом, это зрелище поучительное. Одни ели через силу, механически, глядя в конспект, лежащий рядом с тарелкой. Другие не ели вовсе и сидели над пустым чаем, зеленые лицом. Третьи, вроде Дэйва, ели с аппетитом обреченного на подвиг: Дэйв считал, что на голодный желудок не то что экзамен, забор не покрасишь, и уминал двойную порцию с невозмутимостью человека, у которого совесть чиста, потому что живучесть он со мной прошел, а больше в первый день ничего страшного. Марк ел по расписанию, ровно отмеренную порцию, и повторял варп-формулы одними губами, беззвучно, как молитву. Мери за столом не было: экзамены она сдавала по своему графику, в другие дни, и в то утро ее барабан не бил. А я ел спокойно, потому что знал за собой: я готов настолько, насколько мог подготовиться, а нервничать над готовым, это как трясти собранный двигатель, проверяя, не отвалится ли, только хуже сделаешь.
Крас сидел через два стола, один, с прямой спиной, и ел ровно, глядя перед собой. Мы встретились взглядами один раз, коротко. Он чуть кивнул. Я кивнул в ответ. Взаимное гражданство, заключенное ночью, действовало и утром: два первых номера курса, поевшие перед боем, отсалютовали друг другу кивком и разошлись каждый к своему барабану. Больше между нами в то утро ничего не было сказано, и больше ничего не требовалось.
Приложение осталось на тридцатой странице. Экзамены начинались. Я шел на первый барабан сытый, выспавшийся на свои четыре часа, с чистым листом над койкой и с двумя полками неразобранного за спиной: «поручители» и приложение. Обе полки молчали. Полки умеют молчать, пока не придет их час.
Их час придет. Но сначала будет шесть барабанов, и в них надо отстучать чисто.
Знаете, что я думал, идя в то утро на первый экзамен, сытый и выспавшийся? Я думал, что все под контролем. Экзамены готовы на девяносто четыре процента плюс завтрак. Приложение начато, дочитаю в резервный. Обещание матери дано и лежит в исходящих. Кубрик подтянут, Дэйв готов к живучести, Крас переведен из врагов в земляки. Мечта имеет адрес, рекомендация лежит в деле, первая строка в досягаемости. Все разложено по полкам, по срокам, по датам. Я, целинский мальчишка, который четыре года назад приехал сюда с ящиком инструмента и четырьмя талонами в кармане, стоял на пороге своего лучшего месяца, и все сходилось.
Все сходится ровно до того момента, пока не доберешься до строки без даты. А до нее было еще шесть барабанов и одна недочитанная страница. Первый барабан бил через час. Я допил чай, встал и пошел на него, сытый, выспавшийся и уверенный, что худшее в моей жизни давно позади. С этой уверенностью, самой опасной из всех, я и вошел в аудиторию первого экзамена.