Страница 58 из 80
Мы досидели до трех, молча, и разошлись, не прощаясь, потому что прощаться было бы лишним: мы сказали друг другу все, что могли, и добавлять к этому «спокойной ночи» значило бы разбавлять.
А после Краса, вернувшись в кубрик, я взялся за приложение.
Разговор с Красом меня раззадорил, спать не хотелось, и я решил хотя бы открыть, оценить объем, наметить, как читать. Открыл. Приложение к порядку распределения, редакция такая-то, объем, как и обещал Марк, двести с лишним страниц. Я начал.
И вот тут хроника обязана зафиксировать то, что произошло, потому что произошло важное, а важное часто выглядит как ничего.
Я начал читать приложение и заснул на тридцатой странице.
Не от лени. От устройства документа и от устройства себя. И тут надо объяснить про метод, которым я читаю казенные тексты, потому что метод этот меня четыре года выручал, а в ту ночь подвел, и в этом есть урок, который я обязан занести в хронику для тех, кто пойдет после.
Метод я выработал на первом курсе, разбирая устав, и назвал его для себя методом трех сортов. Всякий казенный текст, читаю я его, состоит из трех сортов материала. Первый сорт, несущее: строки, которые реально что-то решают, меняют судьбу, дают право или отнимают его. Их мало, они спрятаны, их надо искать. Второй сорт, ржавчина: детализация очевидного, разбухшая до нечитаемости, повторы, отсылки, канцелярская вода. Третий сорт, заглушки: строки, поставленные для объема и вида, не значащие ничего, их система производит автоматически, как опилки при распиле. Читая, я сортирую на ходу: несущее в память намертво, ржавчину бегло, заглушки пропускаю. Метод быстрый, и дыра в нем одна, известная мне лучше, чем кому-либо: несущее прячут в хвосте, в примечаниях к приложениям, я сам говорил это себе тем же вечером, глядя на планшет Марка. Устав на первом курсе я прочел целиком, до последнего примечания, и метод там только раскладывал по сортам уже прочитанное. А двести страниц за три ночи до экзаменов целиком не читаются, и я пошел по ним, как ходят по обжитому маршруту: с головы, по заголовкам, туда, где несущее положено искать.
Приложение открывалось так, как открываются все имперские приложения: разделами про баллы. Методика подсчета сводного коэффициента. Весовые множители дисциплин. Порядок учета практик. Формулы, таблицы, поправочные коэффициенты, страница за страницей той плотной канцелярской мертвечины, которую Империя производит тоннами и в которой топит все живое. Я читал это своим методом трех сортов, тем самым, которым разбирал устав на первом курсе: несущее, ржавчина, заглушки. И весь баланс, все тридцать страниц, шли по разряду «ржавчина и заглушки»: детализация того, что я и так знал из основного порядка, раздутая до нечитаемости. Несущего не было. А я, когда ищу несущее и не нахожу его тридцать страниц подряд, начинаю терять хватку: организм решает, что документ пустой, и снижает бдительность, как снижает ее часовой, который тридцать раз проверил пустой периметр.
Я искал несущее в разделах про баллы, потому что логика подсказывала: приложение к порядку распределения, значит, про распределение, значит, про то, как считают лист. Тридцать страниц про то, как считают лист, я осилил, несущего в них не нашел, а дальше шли еще сто восемьдесят с лишним, и я, целинский часовой, обошедший пустой периметр тридцать раз, сел на тридцать первом обходе и заснул с планшетом в руках. Планшет, разрядившись к утру, погас, и приложение закрылось само, недочитанным, на тридцатой странице из двухсот с лишним.
И вот что я обязан записать честно: у меня был доступ. Приложение лежало передо мной, открытое, легальное, полное, все двести с лишним страниц. Меня никто не обманывал, ничего от меня не прятали хитрее, чем прячут от всех, то есть на виду, мелким шрифтом, в разделе, куда не доходит взгляд. Я открыл документ, который открыть имел право, и заснул на тридцатой странице, не дочитав. Разница между мной и курсом вышла в одну обложку: Марк открыл его и закрыл, увидев объем, я открыл и не дочитал, остальные четыре сотни не открывали вовсе. Что там, на страницах после тридцатой, я не знал, потому что до них не дошел, а не дошел потому, что тридцать страниц ржавчины убедили меня, что дальше та же ржавчина. Может, и та же. А может, и нет. Проверю в резервный вечер.
Про Мири в эту ночь надо сказать особо, и сказать осторожно, потому что тут тонкое место.
Мири приложение читала. Она читает все, что попадает в мой доступ, а приложение попало, я его открыл со своего профиля. Она прочла его целиком, все двести с лишним страниц, за то время, что я одолел тридцать и заснул. Прочла и не сказала мне ничего.
Я ее не спросил, вот в чем дело. Я не сказал: «Мири, прочти приложение, скажи, есть ли там несущее для меня». Я сказал: «читать буду в резервный вечер», и уснул. А она не выдает того, о чем не спрошена, если только это не касается прямой угрозы жизни или ее собственных действий, которые она обязалась докладывать.
В ту ночь она занудствовала про сон и калории, как занудствовала всегда. «Ты спишь четыре часа четвертый день. Когнитивная функция деградирует. Рекомендую шесть». «Ты пропустил ужин. Мозг работает на глюкозе, а не на злости, вопреки твоим убеждениям». Обычный набор, ее вечерняя забота в форме претензий. Ничего про приложение. Значит, все как всегда, решил я, засыпая. Раз она бухтит про сон, значит, ничего чрезвычайного не случилось, ее система тревоги молчит.
Я принял ее молчание про приложение за знак, что в приложении нет ничего срочного. Логика простая: если бы там было что-то, касающееся моей безопасности, она бы сказала, сделка про «докладывай до» работает. Она не сказала. Значит, срочного нет. Я на этой логике и уснул, довольный, что начал приложение, и решив дочитать его в резервный вечер, на свежую голову, когда три первых барабана будут позади.
Резервный вечер стоял в расписании после третьего экзамена. До него было еще восемь дней и три экзамена. Я закрыл глаза, и приложение осталось лежать на тридцатой странице, а что там дальше, за барьером ржавчины, хроника в ту ночь не знала, и знать ей было неоткуда.
Оставшиеся два дня прошли в зубрежке и не оставили хронике ничего, кроме конспектов. А потом утром был первый экзамен.