Страница 24 из 80
В штабном модуле, в окне канцелярии, сидел писарь, а за его спиной, у шкафа с ведомостями, стоял Брасс с кружкой и что-то сверял по планшету. Я доложился, положил рапорт в окно и уже разворачивался, когда писарь пробежал бумагу и, не поднимая головы, выдал в окно:
— Смена пять, Форк. Вы в списке смены пять.
— Никак нет. Вечерний список: смена четыре.
— Вечерний аннулирован. — Писарь развернул ко мне планшет с равнодушием человека, через которого проходят все бумаги мира и ни одна не задерживается. — Утренний, действующий. Подписан вчера, двадцать два десять.
Я посмотрел в планшет. Смена пять, инструктор Брасс, двадцать фамилий, и восемнадцатой строкой, между Улановым и Чижом: Форк. Подписано вчера в двадцать два десять. Мой рапорт, надо понимать, был подан через девять часов после того, как надобность в нем отпала.
Я поднял глаза. Брасс не смотрел на меня. Он стоял у шкафа, сверял свой планшет с ведомостью и был занят исключительно этим делом, целиком, всей спиной. И только когда я забирал свой осиротевший рапорт из окна, он сказал, не оборачиваясь, в пространство между шкафом и ведомостью:
— Хорошая бумага. Подшей к делу. Пригодится, когда будешь сам списки писать.
Я вышел из штабного модуля на бетон, на утренний холод, и стоял с ненужным рапортом в руке. Рапорт был хороший. Лучший из моих рапортов, вершина трехлетней бумажной школы, полтора листа безупречной аргументации. И вся его ценность теперь состояла в том, что сказал человек у шкафа: подшей к делу, пригодится, когда будешь сам списки писать. Через сорок минут построение, через неделю полеты, и все, чего я добивался полутора листами обоснований, уже лежало подписанным со вчерашнего вечера.
Кто-то посмотрел на сто двадцать фамилий и переставил одну, мою, к себе в смену, к дальней линейке, к старику У-11. За девять часов до того, как я попросил.
На Целине это называлось «тебя увидел бригадир». Я знал цену этому событию, знал его редкость и знал его вес. И, честно доложу, не знал, что с этим весом делать: меня им еще ни разу в жизни не нагружали. Система за три года выдавала мне наряды, «неуды», значки в колонках и формулировки с двойным дном. Аванс она мне выдала впервые, и аванс, как всякий человек, работавший по тарифу, я тут же начал пересчитывать в обязательства. По какому курсу пересчитывать, вот чего я не знал. Курс выяснится позже, сказал я себе. Курсы всегда выясняются позже, на то они и курсы.
Разберемся. Я убрал рапорт в нагрудный карман, к копии описи, где у меня живут бумаги первой категории хранения, и пошел к ангару. Через сорок минут смена пять строилась на первую вахту, и опаздывать в первый день к человеку, который вписал тебя к себе за девять часов до твоей просьбы, было бы худшим из возможных ответов на неразрешимый вопрос.
Практика началась.