Страница 73 из 88
Чёрная змея, лишившись добычи, разочарованно качнула головой, высунула раздвоенный язык и скользнула обратно в гущу лепестков, растворяясь в тени. Представление Каллума было окончено. Он медленно повернул голову ко мне. Его глаза напоминали колотый чёрный лёд — в них не было ни капли тепла, лишь бесконечная, пугающая пустота.
Я стояла под цветущей магнолией, стараясь сохранить самообладание. Смахнув пыль с ладоней, я произнесла, глядя прямо в эти ледяные бездны: — Я не люблю змей. Даже если отогреть их на груди, они всё равно ужалят руку, которая их кормила. Холоднокровные, неблагодарные твари.
Каллум едва заметно улыбнулся.
— Но, госпожа, змеи рождены, чтобы кусать.
В его голосе не было и тени веселья — лишь тонкая, ядовитая насмешка.
— Они рождаются во тьме, их кровь ледяная от природы. Они привыкли к вечному холоду, и человеческое тепло для них чуждо. Разве можно винить их за то, что они остаются верны своей сути?
Его извращённая логика, точно такая же, как в моей прошлой жизни, не оставляла места для спора. Он всегда умел превращать порок в неизбежность.
— Нужно позвать гвардейца Клеона, чтобы он убрал её отсюда, — сказала я, чувствуя, как по спине пробегает озноб при мысли об этом скользком создании.
— Её нужно убить, — внезапно перебил Каллум, не отрывая взгляда от дерева.
Я посмотрела на его точёный профиль. Красота падшего ангела, за которой скрывался оскал демона. В прошлой жизни, когда я не могла разгадать его замыслы, я просто уступала. Вот и сейчас я опустила глаза и приподняла левую руку. Синяки и ссадины уже начали покрываться коркой, выглядя особенно болезненно на фоне нежной кожи. Я тихо вздохнула: — Моя ладонь всё ещё ноет.
Я заметила, как зрачки Каллума едва уловимо дрогнули. Сначала я сама жестоко наказала себя на его глазах, а теперь стояла перед ним, изображая жертву.
— О чём ты думаешь? — спросила я, поймав его взгляд.
Каллум качнул головой: — Госпожа слишком коварна. Я не могу вас разгадать.
Услышать такое от него.. Я не знала, гордиться мне или стыдиться.
— Лучше пусть ты будешь должен мне услугу, чем затаишь на меня смертельную обиду, — честно призналась я. — К тому же, в случившемся есть и моя вина.
Каллум промолчал. Белоснежный цветок магнолии сорвался с ветки и с мягким шорохом упал к моим ногам. Я присела, чтобы поднять его, когда над головой прозвучал его холодный, как сталь, голос: — Госпожа довольна моим выступлением?
— О чём ты? — я замерла с цветком в руках, моё гранатовое платье алым шлейфом распласталось по траве.
— Я не отрубил правую руку Клеону, — Каллум слегка изогнул губы в ледяной усмешке. — Неужели рука этого слуги кажется госпоже более полезной, чем моя?
Три дня! Он три дня вынашивал эту тёмную, мелочную обиду! Значит, когда мы посещали Адриана, он не просто стоял в стороне — он задыхался от ярости из-за того, что я оперлась на другого, когда садилась в карету. У меня даже голова разболелась. Гнев угас, сменившись бесконечной усталостью.
— Вейн Трой, — я поднялась, глядя ему в лицо, — неужели ты никогда не чувствовал ни капли сострадания? Неужели в твоём сердце нет места любви к этому миру?
— Любви? — Каллум вдруг рассмеялся.
С момента моего перерождения я впервые видела его таким — смеющимся открыто, безудержно и вместе с тем бесконечно холодно. Этот смех был похож на весенний ветер, приносящий не тепло, а смерть последним всходам.
— Я прокладывал себе путь из Арены Зверей по горам трупов, помните? — Несмотря на улыбку, его глаза оставались застывшим прудом. — Никто и никогда не учил меня подобным вещам.
Я сжала цветок магнолии в пальцах. Теперь я знала наверняка: одними лишь подарками и милостью этого зверя не приручить. Он вырос в кромешной тьме, где эмоции были слабостью, ведущей к смерти. Чтобы научить его морали, нужно сначала сделать его человеком, способным чувствовать.
Мы долго стояли в тишине, пока лепестки цветов устилали землю, словно саван. Когда я ушла, Каллум остался стоять в тени деревьев. Хищник больше не считал нужным притворяться домашним псом. Он обнажил клыки, даже не пытаясь скрыть яд, сочащийся из каждого его слова.
* * *
Каллум Рейн
Я ждал, что Элара вспыхнет от ярости, что её благородная кровь потребует возмездия за мою дерзость. Но она лишь долго смотрела на меня, и в её глазах не было привычного мне презрения госпожи к слуге. Вместо этого она медленно протянула руку и вложила в мою ладонь безупречно белую магнолию, которую только что подобрала.
— Вейн Трой, мы не враги, — её голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Поместье Валериусов никогда не станет Ареной Зверей. Запомни это.
Я опустил взгляд на этот нежный цветок, лежащий в моей огрубевшей ладони. Мои длинные пальцы медленно сомкнулись вокруг лепестков, сминая их девственную чистоту. В горле поднялся короткий, едкий смешок. Я до сих пор не мог понять, кто она на самом деле: святая дура или величайший стратег, которого я когда-либо встречал.
Если она была дурой, то пугающе смелой и проницательной. Ей раз за разом удавалось филигранно гасить те вспышки жестокости, что закипали в моей душе, словно ядовитое варево. Она бросала мне эти крохи доброты, как будто они могли усмирить зверя, выросшего в крови и костях.
А если она была умна..
Над головой, в густых ветвях, раздалось едва слышное «ш-ш-ш». В ту же секунду мой взгляд заледенел. Инстинкты, впитанные с молоком матери во тьме Арены, сработали прежде, чем я успел подумать. Я резко вскинул руку и с безупречной точностью перехватил ядовитую змею, собиравшуюся напасть на нас из засады.
Мои пальцы сжались на жизненно важной точке за головой твари. Тело чёрной змеи судорожно забилось, обвиваясь вокруг моего запястья, пытаясь ужалить пустоту, пока жизнь окончательно не покинула её чешуйчатую плоть. Она обмякла, превратившись в бесполезную веревку.
Я завязал мёртвую гадину узлом, брезгливо швырнул её в дорожную пыль и посмотрел на свои пальцы. Теперь они пахли змеиным ядом и смертью.
Если Элара и была умна, она всё равно не понимала главного правила выживания: чтобы избавиться от грядущей беды, нужно вырывать корень с мясом, не оставляя врагу ни единого шанса на ответный удар. Она дарила цветы там, где нужно было проливать кровь. И эта её слепая вера в «свет» когда-нибудь станет её погибелью.
Или моей.
* * *
Даэн Рейн
Восточный Дворец. Остерхольд.
— Что ты сказал?!