Страница 72 из 88
— Элли говорит, что не любит его, Дамиан, — я прижала ладонь к груди, где ныло сердце. — Но сердце матери чует беду. Из двух зол я выберу меньшее. Уж лучше отдать её тому, кто будет ценить её жизнь выше своей, чем позволить Даэну Рейну превратить её в заложницу своих интриг. Если она окажется в руках Регента.. я не переживу этого.
Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках.
— Завтра мы поедем к Августам. Посмотрим, что предложит нам старый канцлер.
* * *
Элара Валериус
На следующее утро я собрала дары с целебными снадобьями и отправилась вместе с отцом в поместье Августов. Поскольку Адриан пострадал по моей вине, а наши семьи связывала многолетняя дружба, я была обязана его навестить.
Спускаясь по ступеням к карете, я машинально протянула правую руку, ожидая опоры. Краем глаза я заметила знакомое предплечье, стянутое кожаным наручем. Подняв взгляд, я встретилась с поразительно красивым лицом Каллума.
Казалось, прошлой ночи не существовало. Он стоял у подножия лестницы с тем же невозмутимым видом, готовый услужливо подставить локоть. Мои пальцы дрогнули, и я, помедлив секунду, демонстративно оперлась на руку Марты.
Моя левая ладонь, вынесшая вчера два удара плетью, была туго забинтована. Грубое белое полотно резко контрастировало с моей бледной кожей. Я видела, как потемнели глаза Каллума. Тень вчерашней плети, должно быть, запечатлелась в его памяти, а вид моей разбитой руки невозможно было просто вычеркнуть. Но я не проронила ни слова. Молча, словно мимо пустого места, я прошла в карету, и мы тронулись.
Он медленно опустил руку и долго смотрел нам вслед. Всё ещё злится, верно?
У ворот поместья Августов я столкнулась с Лианой Торн. Управляющий домом Августов виновато кланялся ей: — Прошу прощения, мисс Торн, но второй молодой господин всё ещё слаб и не может принимать посетителей.
Лиана, чьё лицо выражало крайнюю озабоченность, передала слуге свертки с травами: — В таком случае, передайте это Адриану.
Заметив меня и отца, она на мгновение замерла, после чего поспешно отвела взгляд и сухо поздоровалась: — Дядя, кузина Элли.
Нас же управляющий пригласил войти с величайшим почтением. Едва тяжелые ворота, украшенные бронзовыми головами зверей, закрылись за нашей спиной, я услышала, как служанка Лианы злобно прошипела: — Какое высокомерие! Почему им можно, а нам нет?
Поместье Августов было величественным. Главный зал не слепил позолотой, он дышал достоинством старинного рода. Каждая колонна была вырезана из ценнейшей древесины — один этот зал стоил больше, чем поместья иных баронов. Стены украшали изысканные свитки и каллиграфия, а в воздухе стоял тонкий аромат дорогих чернил.
— Элли! — послышался приглушённый кашель. Адриан, узнав о нашем приезде поспешил к нам.
Он выглядел измождённым, но всё ещё был благороден и красив.
— Где генерал Дамиан? — спросил он с улыбкой.
— Обсуждает дела с твоим отцом, — ответила я, вставая ему навстречу. — Как ты, Адриан?
— Я наглотался воды и всю ночь мучился от головокружения, но теперь, когда я вижу тебя, мне гораздо лучше.
Чем добрее он был, тем сильнее меня грызла совесть.
— Прости меня, — тихо сказала я. — Если бы я не задержалась, ты бы не попал в ту беду.
Адриан смягчился: — Это не твоя вина, Элли. Напротив, я рад, что ты опоздала и не столкнулась с теми негодяями. Если бы ты была в опасности, я бы никогда себе этого не простил.
Я не знала, куда деться от его искренности. Пока я подбирала слова, чтобы мягко отвергнуть его чувства, он заметил мои бинты.
— Что с твоей рукой? Это случилось, когда ты спасала меня?
В его глазах отразилась такая неприкрытая тревога, что он зашелся в кашле. Слуги поднесли ему чай, и потребовалось время, чтобы его дыхание выровнялось. Видя его болезненное состояние, я так и не решилась произнести заготовленный отказ.
Когда я вернулась домой, снова начал накрапывать дождь. Едва я собралась выйти из кареты, как надо мной раскрылся тёмно-синий промасленный зонт, закрывая от косых струй. Я приподняла подол платья и встретилась взглядом с Каллумом. Его одежда была мокрой.
Я поджала губы, спрыгнула с подножки и тут же нырнула под маленький зонтик, который держала Марта. Я не оглядывалась, зная, что он, скорее всего, простоял под дождём очень долго.
Я не собиралась мучить его ради мести, но и прощать так быстро нельзя. Иначе, почувствовав слабину, он в следующий раз станет ещё агрессивнее. Каллум обещал не убивать меня, но он не понимал, что предательство и жестокость к тем, кто к тебе добр — это тоже боль, режущая по самому сердцу. Он должен был осознать это сам. Хотя бы немного. И в этом был мой главный риск.
Через несколько дней дожди прекратились, и воздух наполнился прозрачной сухостью ясного дня. Из Восточного Дворца вестей не было — не то затишье перед бурей, не то добрый знак. Я решила, что время пришло: за эти дни буйный нрав моего безумца должен был немного утихнуть.
Я отослала служанок и пошла во внутренний двор. Повернув за угол крытой галереи, я увидела Каллума. Он стоял у ступеней в тёмном дорожном камзоле, заложив руки за спину, и с интересом разглядывал цветущую магнолию. Белые лепестки, похожие на хлопья снега, осыпались к его ногам. В этот миг он казался прекрасным видением из иного мира.
На мгновение мне почудилось, что я снова в прошлой жизни. Там Принц-регент тоже стоял под цветущим деревом. Но под тем деревом всегда была густая, свежая кровь, питающая корни безумия.
Я взяла себя в руки и тихо подошла. Не оборачиваясь, словно у него были глаза на затылке, Каллум холодно бросил: — Значит, госпожа соизволила снова заметить моё существование?
О, этот тон. Знакомая колючая колкость из прошлого. Вот только сейчас за этой маской ещё не было того опыта и власти.
— На что ты смотришь? — я встала рядом. Аромат магнолии был чистым и невинным.
Каллум искривил губы в улыбке, в которой не было ни капли тепла: — Смотрю представление.
Я проследила за его взглядом и замерла. В густых цветах притаилась чёрная змея толщиной в детскую руку. Высунув раздвоенный язык, она медленно подбиралась к золотистой иволге, которая даже не подозревала о смерти, притаившейся в лепестках.
Камешек с глухим стуком ударился о ствол дерева. Глупая золотистая иволга, сидевшая на ветке, вздрогнула, испуганно чирикнула и взмыла в небо, растворяясь в лазури Остерхольда.