Страница 29 из 88
В её отношении ко мне крылось странное, необъяснимое противоречие, которое заставляло мой пульс ускоряться. Каждый раз, когда она смотрела на меня своими сложными, невероятно глубокими глазами, мне казалось, что она видит не меня, а чью-то чужую, зловещую тень. Какое-то привидение из своего самого страшного кошмара. Она смотрела на меня так, словно я уже совершил все свои будущие преступления и она просто ждёт, когда я начну. Задержаться подле неё надолго будет куда сложнее, чем я представлял — эта девушка видит во мне монстра ещё до того, как я сам успел им стать. Какая ирония.
Мои раздумья прервали торопливые, шаркающие шаги за дверью. Я мгновенно подобрался, всё моё тело натянулось, став чутким и смертоносным, как затаившийся в кустах зверь на охоте, но внешне я остался лежать абсолютно неподвижно, лишь слегка прикрыв глаза. Это был слуга. Он вошёл, громко и раздражённо проклинал мороз, свою никчёмную судьбу и, вероятно, меня. Со словами «навязался на нашу голову» он небрежно швырнул на мою кровать старое, пахнущее пылью ватное одеяло и, пару раз дёрнув его для вида, поставил на щербатый стол чайник с чаем и две булки.
То ли от врождённой лени, то ли из брезгливого отвращения к «бродяге», он даже не удосужился плотно закрыть за собой дверь. Деревянная створка теперь жалобно и ритмично билась о косяк под резкими порывами северного ветра, запуская внутрь ледяные иглы снега. Мой взгляд окончательно заледенел. Я начал медленно, ритмично постукивать костлявыми пальцами по краю кровати — моя старая, дурная привычка, когда я взвешиваю в уме ценность чьей-то жизни. «Интересно, — подумал я с оттенком безумного веселья, — сколько секунд он будет хрипеть, если я пережму ему сонную артерию этими самыми булками?»
Котёнок в углу, изголодавшийся и продрогший до костей, внезапно осмелел. Видимо, инстинкт самосохранения у него работал хуже, чем у меня. Он неуклюже вскарабкался на стол и вцепился крошечными зубками в булку. Я протянул руку — молниеносно, как бросок кобры — и резко схватил маленькое существо за шкирку. Малыш замер, его зрачки сузились в тонкие черные нити, а шёрстка встала дыбом — он почуял во мне зверя куда более опасного и древнего, чем простой голод.
— Будешь дёргаться или шуметь — сверну шею, — прохрипел я в пустоту комнаты.
Маленький комок затрепетал в моей руке, его крохотное сердце колотилось с безумной частотой, а затем он затих, признавая мою абсолютную волю. Я бросил его на старое одеяло, словно мусор, и больше не обращал на него внимания. Перевернувшись на бок, я закрыл глаза, позволяя ледяному сквозняку из полуоткрытой двери жадно кусать мою кожу. Боль в сломанных рёбрах была сейчас единственным, что привязывало меня к реальности и напоминало о том, что я всё ещё, к сожалению, жив.
Масляная лампа, издав последний предсмертный всхлип, погасла. Гробовая, ледяная тьма поглотила всё вокруг.
* * *
Элара Валериус
Когда я проснулась, неистовый снег наконец утих, уступив место раннему зимнему солнцу, которое ворвалось в комнату холодным, режущим глаза золотом. Я сидела перед туалетным столиком, лениво подперев подбородок ладонью и наблюдая, как пылинки танцуют в морозном свете. В зеркале отражались едва заметные тени под глазами — мрачный след бессонной ночи, проведенной в попытках убедить себя, что я не совершила грандиозную ошибку.
— Как он? — спросила я, стараясь придать голосу безразличие и подавляя зевоту.
Марта, замершая с гребнем в руках над моими волосами, озадаченно моргнула, словно я спросила о погоде на Луне.
— Кто, госпожа?
Я нахмурилась, глядя на своё отражение.
— Тот человек. Которого мы привезли вчера. Из сугроба.
— Ах, вы про того раненого бродягу? — Марта на мгновение задумалась, прикусив губу. — Когда я вставала утром за водой, в пристройке было тихо. Ни стонов, ни криков. Должно быть, всё ещё спит мертвецким сном.
«Неужели он решил, что мой дом — это бесплатный постоялый двор, и остался здесь навсегда?» — раздраженно промелькнуло в голове. Будущий Безумный Регент, гроза восточных провинций, а ведёт себя так самонадеянно, будто я выписала ему бессрочный абонемент на спасение. Впрочем, на этот раз я точно не позволю себе снова проявить слабость. Мой лимит на благотворительность для потенциальных тиранов исчерпан.
Скрывая нарастающую тревогу, я выбрала из шкатулки пару изящных заколок с жемчужинами. Как только снег окончательно сойдёт и дороги перестанут напоминать полосу препятствий, я вышлю его прочь. Пусть он станет хоть самым могущественным человеком в Империи, хоть самим дьяволом — главное, чтобы он больше никогда не переступал мой порог. Если он хочет сжигать миры, пусть делает это подальше от моего сада.
Приняв это твердое решение, я отправилась в покои мамы, чтобы помочь ей с утренним приёмом горьких лекарств.
* * *
Отец и брат вернулись только к полудню, когда солнце уже начало клониться к закату. Оба выглядели так, будто только что вышли из жерла вулкана. Особенно Юлиан: лицо в серой саже, мундир пропах гарью, а глаза были красными от лопнувших сосудов и едкого дыма. Было ясно, что он не смыкал глаз всю ночь, сражаясь с огненной стихией.
— Брат, ты работал до самого рассвета? — я невольно вздрогнула, глядя на его перепачканный, когда-то безупречный мундир. Картина была эпичной: мой идеальный брат-рыцарь выглядел как трубочист после неудачной смены.
Юлиан залпом осушил несколько кубков ледяной воды, вытер рот тыльной стороной ладони и тяжело, надсадно выдохнул: — Улица Четырёх Ветров полыхала всю ночь, Элли. Несколько поместий превратились в руины, черные от копоти. В особняке Нейтана .. — он внезапно запнулся, и его взгляд стал тяжелым. — Более шестидесяти человек. Никто не выжил. Пепел и кости.
Нейтан? Я судорожно попыталась выудить это имя из глубин памяти о прошлой жизни, но ничего конкретного не всплыло. Очередной вельможа с дурной репутацией.
— Они.. они просто сгорели заживо?
Юлиан лишь горько потрепал меня по голове, криво усмехнувшись. Его тяжелые ладони были в жирной саже, и я физически почувствовала, как она пачкает мои свежевымытые волосы. «Прекрасно, — подумала я, — теперь и я пахну как место преступления».
— Девушкам не стоит расспрашивать о таких вещах, Элли. Тебе лучше думать о цветах и вышивке.