Страница 30 из 88
— Я уже далеко не ребёнок, Юлиан, — я недовольно увернулась от его руки и направилась к выходу, но в коридоре невольно замедлила шаг, скрываясь за тяжелой портьерой. Из зала донёсся приглушённый, зловещий разговор отца с братом.
— Отец, здесь всё не так просто, — тихо, почти шепотом говорил Юлиан. — Нейтан был жестоким самодуром, это правда, но при этом он был патологическим трусом. Как он мог допустить такое? Перебить столько тренированных боевых рабов.. это невозможно. Даже если те подняли мятеж, вырезать всё поместье до последнего человека, включая псов.. это за гранью любого разумного бунта. Это была бойня, устроенная демоном.
— Виновен он или нет, Алая Канцелярия проведёт расследование, — глубоким, вибрирующим голосом отозвался отец.
— Боюсь, они ничего не найдут. Ночью там была такая суматоха, снег либо вытоптали тысячи ног, либо он растаял от безумного жара пожара. Никаких улик. Никаких следов.
Юлиан презрительно фыркнул, и я почти увидела его желчную гримасу.
— Человек, который всю жизнь растил рабов-убийц и наслаждался их муками, в итоге пал от их же рук. Возможно, это просто кармическое возмездие, отец. Поэтично, не так ли?
— Довольно, не нам об этом судить, — жестко оборвал его отец. — После обеда немедленно отправляйся в казармы Имперской гвардии. Обитель Желаний больше не должна существовать.
— Так скоро? — искренне удивился брат. — Император наконец решился её уничтожить?
— Нейтан был, как-никак, имперской крови, хоть и паршивой. Раз он погиб от рук рабов, тотальная зачистка неизбежна. К тому же эта яма прогнила насквозь и залила столицу кровью. Пора выжечь эту заразу до основания, чтобы и следа не осталось.
* * *
Снаружи с ветки старой ели с тихим, зловещим звуком упал тяжелый ком снега. Моё сердце упало вместе с ним. Неужели зачистка Обители Желаний напрямую связана с тем, о чём они говорили? В прошлой жизни это случилось на несколько месяцев позже, и Обитель погибла в случайном великом пожаре.
Значит, моё перерождение уже начало менять ход истории, запуская лавину событий раньше срока. И в центре этой лавины стоял человек, спящий в моей пристройке.
Я подумала о Каллуме. Вчера он чудом, буквально по моей милости, сбежал из Обители Желаний, а сегодня её сравняют с землёй, убивая всех свидетелей. Слишком удачное, слишком филигранное совпадение.. Я чувствовала спинным мозгом, что упускаю какую-то кровавую, важную деталь этой мозаики.
С этими тревожными мыслями я почти бегом поспешила к пристройкам в дальнем, заброшенном углу двора. Там было пусто, зябко и удивительно тихо — слуги, эти ленивые создания, даже не потрудились расчистить снег у порога. Дверь в маленькую, убогую комнату была предательски полуоткрыта, впуская внутрь ледяные объятия ветра.
— Он ушёл? — резко спросила я Марту, которая куталась в шаль. Она лишь растерянно, с долей страха покачала головой.
— Я следила с самого утра, госпожа, клянусь. Он не выходил. Если только он не умеет превращаться в дым.
В этот момент из глубины комнаты донеслось слабое, надрывное кошачье мяуканье. Я больше не колебалась ни секунды — взбежала по обледенелым ступеням и рывком, от которого зазвенели петли, толкнула дверь.
В лицо ударил такой ледяной воздух, что перехватило дыхание. Комната превратилась в настоящий ледник, здесь было холоднее и неуютнее, чем на открытой улице. Я посильнее закуталась в свой плащ и до боли сжала фарфоровую грелку.
На кровати, свернувшись жалким калачиком, лежал Каллум. Старое пожелтевшее одеяло, единственная защита от стужи, наполовину сползло на грязный пол. Из-под него внезапно высунулась пушистая, испуганная мордочка котёнка, издавшая тонкий, жалобный звук.
В комнате не было даже захудалой жаровни с углями. На столе стоял чайник с ледяной, подернутой пленкой мутной водой и пара каменных, несъедобных булок. Гнев, жаркий и праведный, вспыхнул во мне: мои слуги отнеслись к нему как к последнему, никчемному попрошайке, даже не удосужившись плотно закрыть дверь! Это было не просто пренебрежение, это было медленное убийство. И самое безумное — единственным одеялом этот будущий тиран укрыл раненого кота, оставив своё израненное тело на растерзание ледяному сквозняку.
— Эй! Проснись! Хватит играть в мученика! — я решительно подошла и толкнула его в плечо.
Я тут же отдёрнула руку, словно обожглась об угли. Его плечо было не просто теплым — оно было обжигающе, невыносимо горячим. Квллум весь мелко дрожал, губы пересохли и потрескались до крови, а на острых скулах горел нездоровый, пунцовый румянец лихорадки. Дыхание было тяжёлым, хриплым и прерывистым — он провёл всю ночь на сквозняке, и его не долеченные раны воспалились с новой силой. Начался бред.
— Что вы стоите, как соляные столпы?! — яростно крикнула я Марте и стражнику. — Быстро за лекарем! Несите горячую воду, чистые простыни и жаровню! Живо!
— Да, госпожа, сию минуту! — Марта сорвалась с места, почуяв мой гнев.
— Стой, — властно окликнула я её у самого порога. — Введи лекаря тайно, через боковую дверь. Родители не должны ничего знать.
Особенно мой слишком проницательный и подозрительный брат, который сейчас ищет убийцу шестидесяти человек.
Когда Марта убежала, я осталась в ледяной тишине наедине с бесчувственным Каллумом. Единственный стул в комнате был покрыт таким слоем пыли, что я, брезгливо поморщившись, осторожно примостилась на самом краю кровати, разглядывая Каллума. В полумраке его черты казались еще более резкими, хищными, даже в состоянии слабости.
В той, прошлой жизни, когда его застарелая травма ноги давала о себе знать в дождливые дни, он точно так же дрожал от невыносимой боли и холода, согреваясь лишь тем, что изощренно истязал меня — словесно или физически. Я проводила у его постели бесконечные, кошмарные ночи напролёт. Но тогда он был сильным, властным хищником, чьё рычание заставляло империю трепетать.
Перед собой же я видела лишь бледную, изломанную тень того чудовища. Жалобный юноша, который мог угаснуть в любой миг от обычной простуды. Мог ли этот полуживой мальчишка быть причастен к резне в поместье Нейтана? Как этот умирающий сейчас на моих глазах заморыш стал тем кровавым безумцем, чьего имени боялась вся Вселенная?
Я чувствовала абсолютную, вязкую растерянность. Моя рука сама собой, ведомая старым инстинктом, потянулась к одеялу, чтобы укрыть его получше, защитить от холода.