Страница 28 из 88
Глава 9
Элара Валериус
Гвардейцы, стараясь не шуметь и обмениваясь короткими командами, занесли Каллума через узкую боковую дверь и устроили во внешних пристройках — там нашёлся чистый, но совершенно уединённый угол, скрытый от глаз основных обитателей поместья. Тени от их массивных фигур плясали по стенам, превращая обычный коридор в подобие театрального закулисья.
— Под конец года смерть человека прямо у наших ворот стала бы скверным предзнаменованием, — распорядилась я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально официально и по-хозяйски, обращаясь к ночной страже. — Отец и Юлиан сейчас по горло в государственных делах, а леди Серафина всё ещё не оправилась от болезни. Я сама разберусь с этим недоразумением, незачем их беспокоить по таким пустякам.
«И уж тем более незачем объяснять отцу, почему я притащила домой будущего тирана, вместо того чтобы просто вежливо прикопать его в ближайшем сугробе», — едко добавил мой внутренний голос.
Гвардейцы вытянулись во весь рост, их доспехи негромко лязгнули в тишине пристройки, и они коротко ответили: — Слушаемся, госпожа.
Я окинула придирчивым взглядом комнату, в которой Каллуму предстояло провести остаток ночи. Обстановка была более чем скудной: грубо сколоченный стол, хромой стул да кровать со старым, местами протертым матрасом. Рядом с изголовьем кровати стояла чуть надтреснутая ширма, чьи лакированные створки тускло поблескивали в темноте. Места было немного, воздух пах пылью и сухой травой, но здесь было чисто и, главное, сухо — вполне достаточно, чтобы укрыться от беснующейся снаружи вьюги и подлечить раны. Хотя, честно говоря, тепла здесь было ровно столько, чтобы не превратиться в кусок льда к утру.
Каллум лежал на жёсткой постели, его тело казалось почти невесомым в этой скудной обстановке. Лицо его оставалось смертельно бледным, почти прозрачным в свете единственной свечи, и только в глазах, глубоко запавших, то и дело вспыхивал огонёк странного, почти пугающего упрямства — взгляд человека, который решил выжить вопреки логике и здравому смыслу.
Маленький котёнок, которого он спас ценой последних крупиц своих сил, жался в углу кровати и тихо, жалобно попискивал, дрожа всем своим крошечным тельцем.
Я присела на край кровати, чувствуя, как холодный воздух пристройки кусает мои плечи. Моя рука осторожно коснулась спутанной, всё ещё влажной от талого снега шёрстки котёнка, и ласково почесала за ушком. Малыш тут же перестал скулить и, издав тихий вздох, жадно прильнул к моей теплой ладони. «По крайней мере, у кота совесть чиста», — меланхолично подумала я.
— Принесите ещё два тёплых одеяла. Соорудите для кота тёплое гнездо, чтобы он не мешался под ногами, — я почувствовала, как на губах против воли промелькнула едва заметная тень мягкой улыбки, но тут же поспешно подавила её и холодно взглянула на Каллума, чье присутствие ощущалось как натянутая струна. — И проследите, чтобы этот человек не замёрз насмерть до рассвета. Будет крайне досадно, если мои усилия пропадут даром.
Слуга смекнул всё без лишних слов, оценив мой ледяной тон, и поспешил выполнять указания, стараясь не скрипеть половицами.
В тусклом, колеблющемся свете масляной лампы Каллум не сводил с меня своего слабого, но пронзительно-пристального взгляда. Его губы, сухие и потрескавшиеся, едва заметно дрогнули, будто он отчаянно хотел что-то сказать или просто убедиться, что я не плод его горячки.
Но я резко поднялась, обрывая его на полуслове, не давая ни единого шанса на диалог. Меховая оторочка моего дорогого плаща мягким нимбом обрамляла лицо, делая его в глазах окружающих, должно быть, ещё более надменным, безупречным и бесконечно далёким от их проблем. Настоящая ледяная принцесса в декорациях бедняцкой лачуги.
— Я не могу оставить тебя здесь надолго, — спокойно и сухо произнесла я, глядя куда-то поверх его головы. — Как только метель утихнет и дороги станут проездными, ты должен немедленно уйти. Ищи себе любое другое пристанище на задворках империи, но в поместье Валериус тебе не место. Нам и так хватает врагов, чтобы заводить себе ещё и сомнительных постояльцев.
Больше я не проронила ни слова, опасаясь, что моя решимость даст трещину. Развернувшись, я вышла из пристройки, не оглядываясь на кровать, где остался мой личный кошмар. За моей спиной потянулись десять слуг с фонарями в руках — в глубокой ночи, среди завываний яростного ветра и бесконечной снежной круговерти, их огни казались ослепительной, торжественной рекой света, уносящей меня прочь от этого безумия. «Красивый уход — это всё, что мне осталось в этой жизни», — горько усмехнулась я про себя, исчезая в темноте главного коридора.
* * *
Каллум Рейн
Я долго провожал взглядом эту грациозную, благородную фигуру, пока ослепительная река света от фонарей её свиты не начала тускнеть, превращаясь в далёкую, пульсирующую точку, а затем и вовсе не исчезла за поворотом, оставив меня в безмолвной, торжественной темноте. Мои глаза, казалось, вобрали в себя всю черноту этой проклятой ночи.
Признаться, даже будучи ко всему готовым и научившись ожидать от людей только удара в спину, я не смог скрыть мимолётного изумления, когда там, под заснеженным навесом, она решительным жестом откинула вуаль. Тогда я впервые по-настоящему увидел её лицо. В Обители Желаний я видел сотни признанных красавиц, но все они были лишь напуганными птицами в золотых клетках, чьи перья пахли дешёвым вином и страхом. Их густой, тяжёлый грим не мог скрыть онемевшей, выжженной дотла пустоты в их душах. Эта девушка была иной. Естественная, почти вызывающая, чистая красота, которая затмевала тысячи фальшивых огней столицы, не нуждаясь в румянах, белилах или одобрении толпы. Она была как первый подснежник, пробившийся сквозь труп врага — такая же прекрасная и такая же неуместная.
Но я ей не нравился. О, я чувствовал это кожей, каждой порой своего израненного тела. Это не было обычное презрение знатной дамы к рабу — это было нечто более изысканное и опасное.