Страница 20 из 88
Мои губы, разбитые и испачканные в грязи, искривились в слабом, почти безумном подобии улыбки.
Ты думаешь, что просто уехала?
О нет. Ты бросила мне жизнь, как кость голодному псу. И теперь этот пёс никогда не отпустит твой след.
Я вытер кровь с подбородка тыльной стороной ладони и, шатаясь, двинулся в сторону города. Безумие, которое я так долго сдерживал в клетке своей души, впервые за долгое время запело в унисон с моим сердцем.
* * *
Элара Валериус
В карете я сидела ни жива ни мертва, сцепив руки в замок. Я была абсолютно уверена, что меня околдовали или я просто сошла с ума. Шла, чтобы избить его до полусмерти и смыть обиду, а в итоге спасла жизнь своему будущему палачу. Весь первый порыв ярости иссяк, оставив лишь звенящую пустоту и привкус железа на губах.
— Госпожа, — Клеон внезапно и громко постучал по деревянной стенке кареты, вырывая меня из оцепенения. — Тот юноша.. он идёт за нами.
Я вскочила и рывком откинула бархатную занавеску. И правда: Каллум, прижимая одну руку к зияющей ране на груди, а другой судорожно опираясь на облупившиеся стены домов, ковылял за каретой. Тяжело, превозмогая нечеловеческую боль, шаг за шагом, оставляя за собой дорожку из темных пятен.
Я вспомнила маленького чёрного щенка из своего далекого детства, которого когда-то прикормила куском булки. Он так же преданно и безнадежно шёл за мной через полгорода, и его решительно невозможно было прогнать. Но мы выезжали на главную улицу Обители Желаний, где уже толпился праздный народ. Вид полуживого, окровавленного раба, тащащегося за роскошной каретой генеральской дочери, стал бы грандиозным скандалом, который не замять никакими деньгами. Это была бы социальная катастрофа.
— Госпожа, мне стоит остановить его? — начал Клеон, уже придерживая коня.
Интуиция внутри меня не просто шептала — она кричала так, словно увидела привидение за завтраком: «Беги! Не связывайся с этим проклятым мальчишкой!»
— Гони лошадей быстрее, — перебила я его, ожесточив своё предательское сердце. — Уезжаем. Сейчас же!
Лошади испуганно заржали, здания по бокам слились в одну мутную серую полосу. Фигура Каллума начала стремительно уменьшаться, превращаясь в крошечную чёрную точку на фоне трущоб, пока совсем не исчезла в повороте. Только тогда я позволила себе выдохнуть, словно вынырнула на поверхность из-под ледяной воды.
В свою комнату я вернулась в состоянии полного, абсолютного уныния. С размаху швырнув золочёный хлыст на стол, где он жалобно звякнул, я упала лицом в мягкие шелковые подушки. Обидно. До самой глубины души, до слез в глазах обидно. Я яростно отказывалась признавать свою неисправимую мягкотелость, думая лишь об одном: «Видимо, чтобы быть настоящей, качественной злодейкой, тоже нужен особый, редкий талант. А я в этом деле — просто бездарность высшей категории».
* * *
Элара Валериус
Зимнее солнцестояние принесло с собой снег, который шёл всю ночь, методично и безжалостно укрывая Остерхольд бескрайним белым саваном. Город выглядел как декорация к величественной и очень дорогой трагедии, где за каждым сугробом могла таиться либо сказка, либо кинжал.
Храм Милосердия славился тем, что молитвы, вознесённые там в середине месяца, всегда исполнялись с пугающей точностью — боги здесь явно работали без выходных и перерывов на обед. Моя мама, леди Серафина, планировала отправиться туда, чтобы исполнить обет, но перед самым выездом её свалил сильнейший приступ мигрени. Она не могла даже смотреть на свет, не то что сопротивляться ледяному ветру, который завывал в каминных трубах, как стая голодных волков.
Ранее она дала обет в Храме Милосердия, умоляя богов даровать исцеление отцу и брату, когда те «лежали без сознания от тяжкого недуга» после неудачного похода. Теперь, когда её мольбы были услышаны и мужчины рода Валериус снова вовсю гремели доспехами, пренебрегать благодарностью богам было нельзя — небесная канцелярия не прощает долгов.
— Мама, я поеду вместо тебя и исполню обет, — предложила я, бережно помогая ей выпить горькое лекарство. — Тебе нужен покой, а не тряска в карете.
У меня были и свои, глубоко личные причины для этой поездки. Я хотела помолиться за незыблемую защиту дома Валериус и слезно попросить небо оградить нас от всех мыслимых бед, катастроф и.. Каллума Рейна. Хотя, если подумать, Каллум Рейн сам по себе был списком из всех мыслимых бед и катастроф в одном лице.
— Да будет так. Подношения и храмовое масло уже готовы. Когда твой брат вернётся со службы, пусть он сопроводит тебя, — мама выглядела изнурённой, её лицо было бледным, как первый подснежник, но взгляд оставался мягким и любящим. — В такой коварный снегопад будь предельно осторожна, Элара.
Я улыбнулась, поправляя ей одеяло.
— Я всё понимаю, мамочка. Я буду предельно осторожна.
* * *
К часу Заката небо начало темнеть, приобретая глубокий чернильный оттенок, и на заснеженных улицах зажглись первые газовые фонари. Огни столицы дрожали и отражались в кристально чистом снегу, создавая неописуемую, почти нереальную сказочную красоту, от которой захватывало дух. Наша карета плавно выехала на широкую улицу, разминувшись с роскошным, вызывающе помпезным экипажем, украшенным россыпью драгоценных камней, которые сверкали в сумерках, как глаза хищника.
Ветер на мгновение приподнял тяжёлую бархатную занавеску, и я мельком увидела ту карету. Моё сердце пропустило болезненный удар и, кажется, решило больше не биться: я уже видела этот герб раньше, у самого входа на проклятую Арену Зверей в Обители Желаний.
— Эй, что с тобой? Ты словно привидение увидела, — Юлиан обеспокоенно помахал ладонью перед моим лицом. Я пришла в себя, судорожно сглотнув и решив, что это просто дурное совпадение или игра воображения, порожденная недосыпом. Я покачала головой, натягивая дежурную улыбку: — Ничего, просто засмотрелась на снег. Он сегодня удивительно похож на сахарную пудру.
* * *
Нейтан Рейн
День выдался на редкость удачным. Моя карета, украшенная золотом и самоцветами, грациозно катилась по заснеженному Остерхольду. Я лениво развалился на шёлковых подушках, смакуя послевкусие дорогого вина и вспоминая вчерашнюю резню на Арене Зверей. Вид того, как рабы кромсают друг друга за медный грош, всегда возбуждал мой аппетит — и к еде, и к женщинам.