Страница 10 из 88
— Брось, — отмахнулась она, поправляя вуаль. — Мы же подруги. К тому же, смотреть, как ты разоряешься ради какой-то вонючей настойки — бесценно.
Тепло разлилось по моему сердцу, заглушая холод подземелья. Как же непривычно и приятно иметь того, на кого можно положиться, а не ждать удара в спину.
— Пойдём обратно, мне здесь становится неуютно.
Я так крепко прижимала к груди драгоценное лекарство, что не заметила тень, бесшумно вынырнувшую из глубокой темноты коридора.
— Ой! — плечо обожгло резкой болью от сильного столкновения. Я вскрикнула, потеряв равновесие, и с ужасом увидела, как выронила сверток с лекарством и драгоценный рецепт на грязный пол.
Беатрис тут же подхватила меня под локоть, гневно сверкнув глазами на виновника.
— Глаза разуй, скотина! Ты чуть не сшиб благородную даму!
Я присела на корточки, лихорадочно пытаясь подобрать лекарство, и подняла голову, чтобы высказать всё, что я думаю о его манерах.
— Всё в порядке, я сама..
Голос сорвался и застрял в горле. Мои глаза расширились. В этот миг сердце словно сжала чья-то ледяная рука, превращая кровь в крошево льда.
Передо мной стоял молодой человек, почти юноша, в чёрном, плотно облегающем дорожном костюме. Верхнюю половину его лица скрывала иссиня-чёрная маска, оставляя открытыми лишь безупречный прямой нос и бледные, пугающе тонкие губы. Он прижимал руку к груди в том месте, где мы столкнулись, и когда он взглянул на меня, его глаза в прорезях маски, холодные, глубокие, полные бездонного безразличия, заставили меня оцепенеть. Это был взгляд хищника, который ещё не решил, голоден он или нет.
Даже если бы меня сожгли дотла и развеяли пепел по ветру, я бы узнала эти губы и эту резкую линию челюсти где угодно. Это был он. Мой персональный кошмар. Так похож на того, кто сломал мою жизнь.. только моложе, острее, злее.
Юноша буквально излучал могильный холод. Его взгляд на мгновение скользнул по мне и замер на рецепте, лежащем на полу. Что-то тёмное, узнаваемое промелькнуло в его глазах — тень интереса. Я поспешно, почти грубо схватила бумагу и лекарство, пряча их за спину, словно величайшую тайну.
Вся накопленная горечь и неизбывная обида из прошлой жизни хлынули наружу обжигающей волной. Колени подогнулись, а на языке едва не застыло привычное, вымученное «Ваше Высочество». Тело дрожало мелкой дрожью, но в глазах, скрытых вуалью, полыхала яростная ненависть.
«Успокойся, Элара. Дыши. Даже если это Каллум Рейн, он тебя не знает. Ты для него — лишь случайная прохожая в дешевой вуали. Тебе нечего бояться.. пока что».
Эта мысль придала мне сил. Несмотря на внутренний озноб, я выдержала его взгляд, не отводя глаз.
— Ты пришёл? — Лавочник-призрак, кажется, знал его. — Всё ещё на ногах после вчерашнего? А ты крепкий, парень. Другие бы уже кормили червей.
Черноволосый юноша наконец отвёл от меня свой тяжёлый, гнетущий взгляд и подошёл к прилавку. Он расплатился не золотом, а небрежно бросил на дерево окровавленный железный жетон, после чего развернулся, чтобы уйти. Его шаги были быстрыми, бесшумными, как у кота. Когда он проходил мимо, я почувствовала холодный ветерок, пахнущий металлом и озоном, от которого мороз пошёл по коже.
Я точно помнила, что в прошлой жизни он сильно хромал и всегда опирался на массивную трость с золотым набалдашником. Был ли это.. действительно он? Сомнения терзали меня, но это нутряное, животное чувство гнёта, которое я испытывала рядом с Регентом, безошибочно подсказывало: ошибки быть не может. Это его душа, просто в более целом теле.
— Госпожа, у вас кровь на одежде, — тихо сказал мой гвардеец Клеон, подходя ближе. Я в недоумении посмотрела на свой светлый рукав — он действительно был испачкан красным.
— О боги, Элли! Ты всё-таки ранена? — испугалась Беатрис, хватая меня за руки. Я быстро проверила кожу. Ран не было.
— Нет, Беатрис, это не моя кровь.
Значит, она осталась на мне после секундного столкновения с ним. Он и в прошлой жизни был таким — вечно в чьей-то крови, свежей или засохшей, а я, подавляя тошноту и дрожь, вытирала его руки одну за другой шелковыми платками, пока он смотрел на меня сверху вниз с той своей пугающей, пустой улыбкой. Кажется, некоторые вещи не меняются даже при перерождении.
Вопросы роились в голове, мешая соображать. Неужели в те годы, когда он считался пропавшим принцем-изгоем, он прозябал здесь, в этом подземном вертепе? Великий Регент начинал как крыса в канализации? Какая прелестная ирония.
Я решительно закусила губу до боли, сунула драгоценное лекарство в руки опешившей Беатрис и бросила, срываясь с места
— Беатрис, подержи это и жди меня у выхода. Я сейчас. Мне нужно увидеть..
— Куда?! Элара, вернись! — закричала подруга, но я уже не слушала.
И я бросилась следом за чёрной тенью, лавируя между пьяными посетителями. Клеон, крайне обеспокоенный, быстро поклонился Беатрис и поспешил за мной, на ходу проверяя меч.
Я следовала за ним через бурлящую толпу, стараясь не выпускать из виду его стройную фигуру. Наконец, он свернул в самый темный тупик и исчез за массивными дверями величественного, мрачного семиэтажного здания, уходящего вглубь скал. Над входом висела золотая табличка, зловеще мерцающая в свете факелов: «Арена Зверей».
Я хотела войти, но Клеон преградил мне путь своим телом. Его лицо выражало крайнее смущение и даже страх.
— Госпожа, прошу вас, такое место абсолютно не для благородных леди.
— Почему? Что там происходит?
— На Арене Зверей стравливают не животных, — понизил он голос до шепота, оглядываясь. — Там сражаются люди. Самые дикие и отчаянные. Знатные дома держат там своих боевых рабов, заставляя их убивать друг друга на потеху пьяной публике.. Это бойня, а не театр.
Я вспомнила безумный, патологически жестокий нрав Каллума в моем будущем. Теперь всё вставало на свои места. Неудивительно, что он прячется здесь. Значит, он с юных лет закалял свою жестокость в этой крови.
В моей душе поднялась настоящая буря чувств: отвращение боролось с болезненным любопытством. Разум кричал, что нужно уходить, пока нас не заметили, но что-то иррациональное заставило меня помедлить. И тут тяжелые двери Арены с грохотом распахнулись. Ту самую чёрную фигуру грубо, словно мешок с костями, вытолкнули наружу под издевательский звон цепей на лодыжках.