Страница 11 из 88
— Будешь знать, как сбегать, щенок! — проорал огромный детина с красной бычьей рожей, замахиваясь плетью. — Знатный гость ждёт твоего выступления уже целую вечность! Живо падай на колени и проси прощения за задержку!
Я застыла, прижавшись к стене. Юношу в чёрном с силой пнули под колено, и он, не удержавшись, тяжело рухнул на камни. Те самые лекарства, что он купил, рассыпались в грязной жиже у его ног. Его спина, несмотря на падение, оставалась прямой, а губы были плотно, до белизны сжаты. Он пытался подняться, вкладывая в это движение всю свою волю, но двое охранников тут же придавили его плечи к камням, заставляя снова и снова ударяться коленями о разбитую мостовую.
— Оставьте его, идиоты, нам ещё нужно, чтобы он выстоял хотя бы пару раундов на поединке, иначе я потеряю деньги, — из роскошной кареты, запряжённой четвёркой черных лошадей, медленно вышел грузный мужчина в нелепой, золоченой театральной маске.
Охранники нехотя отпустили юношу, напоследок плюнув в его сторону.
— Тебе повезло, падаль, что господин заплатил за тебя такую непомерную цену. Давай, покажи свое рвение, поприветствуй благодетеля!
Юноша медленно опустил голову, так что волосы закрыли лицо. Под его маской, казалось, клубилась непроглядная, холодная мгла. В этой унизительной, рабской позе он медленно подполз к подножке кареты и низко склонился, подставляя свою худую, обтянутую черной тканью спину.
— Смотрите-ка, какой дрессированный пёс! Почти ручной! — раздался издевательский, визгливый смех нарядно одетых людей, вышедших из здания. Для них он не был человеком — лишь грязной вещью, расходным материалом, не заслуживающим даже тени сострадания.
Толстяк в золотой маске, кажется, остался крайне доволен эффектом. Похлопывая себя по необъятному животу, он совершенно буднично поставил свой тяжелый, начищенный до зеркального блеска сапог прямо на спину юноши, используя его как живую подставку, чтобы спуститься на землю!
Мужчина был огромен, и я увидела, как юноша глухо застонал, его тело предательски прогнулось под непомерным весом, на руках, вцепившихся в камни, вздулись вены. В этот момент иссиня-чёрная маска соскользнула с его лица и покатилась в сторону, прямо в лужу, открывая его израненное, бледное, но всё ещё пугающе красивое лицо. Пот стекал по его челюсти, смешиваясь с грязью, волосы упали на лоб, скрывая глаза, но я видела, как плотно сжаты его челюсти.
В этот миг последняя искра надежды на то, что я ошиблась, в моей душе окончательно погасла. В ушах зашумело, словно от мощного удара тяжёлым молотом по наковальне.
Я непроизвольно отступила назад, в тень, чувствуя, как мой мир рушится и перевёртывается с ног на голову. Это был Каллум Рейн. Каллум в своей самой темной, позорной юности.
Тот самый властный, непобедимый Регент, символ неизбежной гибели и абсолютной власти, безумец, чьё одно имя через несколько лет заставит содрогнуться всю империю от океана до океана.. Сейчас его буквально втаптывали в грязь, заставляя служить подставкой для ног какому-то безымянному, жирному дворянину. Видеть это было физически больно и странно — словно наблюдать за тем, как рушится памятник, который ты всю жизнь считал незыблемым. Какая ирония: человек, который будет вешать женщин на люстрах ради «красоты», сейчас сам является лишь деталью интерьера на грязной улице.