Страница 72 из 81
— Я небольшой запас оставляю, — буркнул Климчук.
— Только не на виду.
— В темноте всё равно не видно.
— Утром будет видно.
Климчук ничего не ответил, но уложил кабель свободнее и присыпал хвоей.
Сколько времени прошло, определить было невозможно. Спина заболела от постоянных наклонов. Пальцы онемели от холодной земли. Комары искусали все открытые поверхности тела.
Из леса доносился едва слышный скрежет лопат. Разведчики копали стрелковые ячейки. Время от времени Зимин останавливал работу.
— Слушаем.
Все замирали.
Ветки шелестели от ветра, где–то кричала ночная птица, жужжали комары. Двигателей слышно не было.
— Продолжаем, — разрешал сержант.
Когда последние заряды заняли свои места, Климчук повёл общий кабель к нашему главному укрытию, совмещающему функции пулеметной точки и командного пункта. Там он выкопал небольшую нишу и установил туда машинку.
Сержант, проверив, как устроились Панкратов и автоматчики, подошёл к нам.
— Закончили?
— Заряды стоят вдоль правой обочины, — доложил Климчук. — Кабель нигде не пересекает дорогу. Подрывная машинка подключена.
— Подрыв только по моей команде! — лишний раз напомнил Зимин.
— Понял, командир, — кивнул сапер.
— Где установлены мины?
Климчук показал рукой:
— От поворота и до изгиба, примерно пятьдесят–шестьдесят метров. Глубина — два–три шага в лес от обочины. Кабель протянут под травой и хвоей.
— Молодцы, славно поработали! — похвалил Зимин. — Теперь можно и перекусить — у нас немного сухарей осталось.
Мне досталось две штуки. Я уже приноровился их есть — надо было несколько минут рассасывать во рту, как карамельку, кусок твердого, как деревяшка, хлеба, а потом еще пару минут жевать. Тогда сухари даже казались вкусными.
Круглов съел свою долю быстрее всех.
— Эх, только размялся, а уже финиш… — пробурчал разведчик.
— На хуторе картошка осталась, — обрадовал его Зимин. — Если Коваленко добился разрешения развести костер, они ее сварят. Утром пожрешь тепленькую.
— До утра ещё дожить надо, — проворчал Круглов.
— Доживем, если болтать перестанешь, — отрезал Зимин.
Даже после такой незамысловатой еды навалилась сонливость. Пока я суетился, ставил заряды, тело держалось. Стоило остановиться, как веки словно налились свинцом.
— Зима, предлагаю спать по очереди, — едва ворочая языком, сказал я. — Нет смысла всем вместе сидеть в темноте.
— Согласен, — кивнул сержант. — Первыми дежурят Круглов, Кулешов и я. Седых, Панкратов, Гаврилюк, Климчук и Сошников отдыхают. Через два часа сменим. Спать в ячейках. Оружие рядом. Никто не уходит дальше нескольких шагов.
Я улёгся рядом с Седых. Земля была холодной. Под боком мешал корень. Автомат положил у правой руки, чтобы схватить его сразу. Закрыл глаза и сразу провалился в сон.
Приснились дочки. Наверное, потому, что о них напомнила Катя Соболева. Я стоял на знакомой московской улице. Дома по обеим сторонам выглядели такими, какими я помнил их много лет назад. Светлые фасады, открытые окна, молодые липы вдоль тротуара. Солнце лежало на мостовой широкими золотистыми пятнами.
На противоположной стороне стояли Лиза и Катя. Не в нынешнем возрасте, а совсем маленькие — Лизе на вид лет двенадцать, Катюше лет семь. На обеих легкие летние платьица, волосы заплетены в косички. Старшая дочка держала младшую за руку, худенькая, серьёзная. Они явно собирались перейти улицу.
— Девочки, стойте! — крикнул я. — Дождитесь меня!
Они не услышали.
Лиза посмотрела сначала направо, затем налево, как мы ее учили, и потянула сестру за собой. Они сошли с тротуара. Шаг, второй, третий.
— Стойте там! — заорал я.
Лиза подняла голову и, наконец, увидела меня. Улыбнулась. Катя тоже заметила отца, замахала свободной рукой и радостно засмеялась.
Они продолжили идти.
Из–за угла донёсся рёв моторов.
Сначала на улицу выскочили немецкие мотоциклы. Коляски подпрыгивали на мостовой, пулемётные стволы смотрели вперёд. За мотоциклами показался броневик. Следом шли грузовики.
Моторы ревели. Из выхлопных труб валили густые клубы дыма, расползались над проезжей частью и закрывали дома.
— Лиза! Катя! Назад! — в отчаянии завопил я.
Дочки меня не слышали.
Они улыбались и шли навстречу.
Я бросился к ним.
Бежал изо всех сил, но двигался мучительно медленно, будто воздух стал густым, как кисель. Я рвался вперёд, но расстояние не сокращалось.
Зато приближалась немецкая армада.
Уже можно было разглядеть лица мотоциклистов под касками, защитные очки, ремни на груди. Броневик шёл за ними, покачиваясь на неровностях. Над грузовиками стлался чёрный дым.
Лиза крепче сжала Катину руку. Катя засмеялась и шагнула дальше.
— Стойте! — надрывался я. — Стойте!
Они не слышали.
Пространство словно растянулось. Между мной и дочками возникла невозможная дистанция. Я видел каждую пуговицу на Катином платье, каждую ленту в Лизиных косах, но не мог приблизиться.
Рёв моторов стал оглушительным.
Первый мотоцикл подлетел вплотную.
— Стойте!
Я проснулся от собственного крика.
Резко приподнялся, и сразу схватился за автомат. Сердце колотилось так, будто я только что бежал через всю Москву.
Перед глазами ещё стояли дочери. Но надо мной склонился Зимин.
— Вовка, ты чего? — вполголоса спросил сержант. — Ты так орал. Что тебе приснилось?
Я перевёл дыхание и провёл ладонью по лицу, стирая испарину.
— Да ничего особенного, Зима. Дорогу переходил в неположенном месте.
— Вставай, нарушитель уличного движения. Твоя очередь дежурить, — Зимин улёгся на землю. — Если что услышишь, буди сразу.
— Понял.
Потянулись часы ночного дежурства.
Ветер стих, верхушки сосен почти не шумели. Из низины доносилось кваканье лягушек. Несколько раз в кустах шуршал зверёк. На траве начала собираться роса.
Издалека донесся низкий гул. Я прижал ухо к земле, но вибрации не ощутил. Седых припал к пулемёту. Климчук повернул голову в сторону просёлка.
Гул постепенно затих.
— Может, ветер в дальнем лесу? — прошептал Седых.
— Скорее всего, это самолеты, — сообразил я. — Пролетели на большой высоте.
Мы ещё долго ждали повторения. Ничего не произошло.