Страница 81 из 81
Я молча следовал за ним. Под ногами пружинил мох, корни выступали из земли, цеплялись за носки сапог. Ветви хлестали по лицу и рукам, но я почти не чувствовал боли. Солнце стояло высоко, на открытых участках было жарко, но под густыми кронами сохранялась влажная прохлада. Пахло смолой, корой, сырой землёй и разогретой хвоей. Иногда между соснами появлялись полосы яркого света, в которых кружилась мошкара, но мы старались не выходить на них, держались в тени.
— Сколько еще до хутора? — спросил я, догоняя Гаврилюка.
— Если направление не потеряли, около километра, — предположил он, быстро осматривая деревья. — Может, чуть больше. Мы ушли правее тропы.
— Вот черт! По тропе немцы пройдут быстрее и опередят нас! — сообразил я.
Мы прошли ещё несколько сотен метров. Стрельба сбоку начала стихать. Отдельные автоматные очереди звучали всё дальше друг от друга. Возможно, разведчики оторвались, возможно, немцы растянулись по лесу и преследование распалось на несколько групп.
Гаврилюк внезапно поднял ладонь и остановился у толстой сосны. Я замер за соседним деревом. Впереди послышался треск ветвей и приглушённые голоса. Несколько немецких слов донеслось сквозь лес, но разобрать их было невозможно.
— Вижу движение справа, — прошептал Гаврилюк. — Близко…
Между стволами мелькнула серая фигура. За ней вторая. Мы прижались к деревьям. Я удерживал автомат у плеча, но не стрелял. Расстояние было слишком большим, цель появлялась лишь на секунду, а расходовать патроны без уверенности не хотелось. Гаврилюк тоже не открывал огонь.
Немцы прошли дальше. Треск ветвей постепенно удалился.
— Они нас не заметили, — облегчённо выдохнул следопыт. — Но лучше взять чуть в сторону, чтобы снова на них не напороться.
— Идём быстрее! — сказал я. — Сдается мне, мы опоздали.
Мы сменили направление и двинулись к хутору под небольшим углом. Теперь Гаврилюк чаще оглядывался, и время от времени останавливался и прислушивался к каждому шороху.
И тут впереди раздались выстрелы.
Я остановился. До этого бой шёл слева и позади, растягиваясь по лесу. Теперь стрельба возникла прямо в направлении хутора. Сначала несколько одиночных выстрелов, затем длинная пулеметная очередь, за ней еще одна, потом пулемет стал работать почти без пауз.
— На поляне стреляют, — нахмурился Гаврилюк.
— Немцы все–таки обошли нас по тропе и уже выбрались к хутору, — сказал я. — Давай бегом!
Мы рванули вперед. Ветви били по лицу, сапоги скользили по корням, но останавливаться было нельзя. Стрельба на поляне становилась плотнее. Я только примерно мог определить, кто и из какого оружия стреляет, сколько людей участвует в бою и где именно они находятся. Похоже, что у хутора работал один пулемет, и вразнобой хлопали винтовки, не менее десятка.
Лес начинал редеть. Между деревьями появлялись широкие просветы, солнце заливало землю, трава становилась выше. До поляны оставалось немного.
Стрельба впереди не прекращалась.
Гаврилюк пригнулся и перешёл на осторожный шаг. Я последовал за ним, удерживая автомат наготове. Теперь каждое дерево могло скрывать немца. Мы двигались от ствола к стволу, останавливались, осматривали следующий участок и снова продвигались.
— Володя, впереди просвет, — предупредил следопыт. — Там край поляны.
— Вижу, — буркнул я, с трудом переводя дыхание.
Мы остановились на опушке, за двумя соснами. Через ветви уже можно было разглядеть поляну, избу, колодец, остатки сгоревшего сарая и плетень над огородиком. Над тёмной соломенной крышей дома дрожал горячий воздух. Телега без колёс по–прежнему стояла возле стены.
Но больше ничего на поляне не было.
Ни грузовиков, ни водителей, ни медиков, ни раненых. Машины исчезли. Там, где стояли «ЗиСы», «Опель» и броневик, остались только примятая трава, следы колёс и несколько брошенных ветвей маскировки.
Колонна ушла.
Стрельба велась с противоположного края поляны. Там стоял «Sd.Kfz. 221». Его корпус был прикрыт ветвями, башня развёрнута к тропе. Броневик не двигался. Но пулемет долбил короткими очередями почти без пауз. В лесу напротив мелькали немецкие солдаты, прятались за стволами и стреляли в ответ. Пули высекали искры из брони.
Я насчитал около десяти человек. Они держались у самой кромки зарослей, не решаясь выйти на открытое место.
— Наш броневик, — прошептал Гаврилюк, вглядываясь в противоположную сторону поляны. — Значит, кто–то остался прикрывать.
Выстрелы со стороны немцев внезапно стихли. Я присмотрелся к тому месту, где они прятались, и увидел Янкаускаса.
Он стоял между двумя соснами, без фуражки, с кровавой полосой на щеке. Мундир был порван и покрыт пылью. В руке он держал пистолет, но не стрелял. Диверсант показывал солдатам на кромку леса, и настойчиво толкал ближайшего немца в плечо. По жестам было понятно, что он предлагает обойти броневик через лес. Несколько солдат уже начали смещаться в указанную сторону.
— Володя, это он? — напряжённо уточнил Гаврилюк, проследив за моим взглядом.
— Он. Сука… — злобно выдохнул я, опускаясь на землю.
Я поудобнее расставил локти, положил ствол автомата на выступавший корень. До Янкаускаса было около сорока метров. Но он беспрерывно двигался, периодически скрываясь за деревьями и солдатами.
Я ждал.
Прошло секунд двадцать. По лбу скатилась капля пота, угодила в глаз. Защипало, но я даже не моргнул, не выпуская эту мразь из поля зрения.
Янкаускас сделал шаг из–за сосны, развернулся ко мне корпусом и на секунду оказался открытым.
Я плавно нажал на спусковой крючок, плотно держа автомат.
Короткая очередь попала точно в цель.
Янкаускаса дёрнуло. На серо–зелёном кителе, на груди и животе, появились тёмные отверстия. Диверсант выронил пистолет, согнулся, сделал один неверный шаг и рухнул в траву.
— Получил, тварь! — громко и радостно выкрикнул Гаврилюк.
Я приподнялся и еще раз посмотрел на пустую поляну. Колонна ушла. За это мы заплатили высокую цену. Осталось надеяться, что эта цена заплачена не зря и раненые доберутся до Пинска.
Эта книга завершена. В серии Третье правило диверсанта есть еще книги.