Страница 64 из 81
Глава 21
— Как поедите и помоетесь, смените на посту у дороги Круглова и Седых, — распорядился Смирнов, обращаясь к нам с Зиминым. — Они с там с полуночи сидят. При появлении противника в бой без необходимости не ввязываться.
— Есть, товарищ лейтенант, — по уставному ответил Зимин.
— У вас примерно час на сборы, — напомнил лейтенант. — Ешьте и отмывайтесь. У вас грязь даже на ушах.
Днем горячую еду не готовили. Нам досталось по паре сухарей и банка трофейной тушенки. Из напитков — колодезная вода. Мы уселись в тени сарая и принялись «пировать». Сухари были твёрдыми, их приходилось размачивать во рту, прежде чем удавалось разжевать, но после утренних «водных процедур на свежем воздухе» и такая пища шла на «ура».
Возле штабелей сосновых брёвен водители разматывали верёвки и спорили о способе переноски. Климчук осматривал топоры. Кулешов рубил шесты. Панкратов стоял на крыше броневика и что–то объяснял сидевшему в башне Метёлкину, указывая пальцем то на крышку ствольной коробки «МГ–34», то на предохранитель, то на прицел. Адъютант слушал с такой сосредоточенностью, словно от этих объяснений зависела вся дальнейшая судьба дивизии.
Медики продолжали работать. Карпова меняла повязку сидевшему у борта бойцу, пока Ельцов поддерживал его за плечи. Астахов склонился над человеком, лежавшим на носилках в тени дома. Катя вышла из избы с тазом тёмной от крови воды, выплеснула её за огородом, заметила нас, но лишь кивнула и сразу вернулась обратно.
— Гляди, Вовка, — Зимин кивнул в её сторону, откусывая размоченный край сухаря. — Твоя зазноба даже не подошла поздороваться.
— Она не моя зазноба, — усмехнулся я. — Да и некогда ей. У неё раненые.
— А чего ты тогда вчера с ней целый час трещал?
— Да, так… — отмахнулся я. — Здоровый образ жизни обсуждали…
— Ну и молодец, что нашел время с девчонкой поболтать, — одобрил сержант. — Она — хорошая, правильная. Не обижай ее.
Он доел сухарь, отряхнул крошки с ладони и поднялся.
— Давай отмываться. Если ещё час посидеть, грязь засохнет коркой и штаны можно будет у сарая поставить.
Мы разулись, сняли портянки, наскоро их простирнули и развесили на нагретых солнцем жердях плетня. Из сапог вытекла густая коричневая жижа с мелкими травинками и кусочками мха. Их пришлось промывать несколько раз. Затем оттёрли штаны до колен и гимнастерки. Засохшая болотная жижа держалась за ткань упорно, въелась в швы и складки, и без стирального порошка, или хотя бы мыла, и думать не стоило о нормальной постирушке. Обошлись полосканием, после которого на штанинах остались тёмные разводы.
В финале помывки Зимин вылил себе на голову полную бадью. Фыркнул, встряхнулся, провёл ладонями по лицу и груди, а затем посмотрел на меня с таким довольным видом, словно только что выбрался из настоящей бани.
— Красота! — воскликнул сержант. — Совсем другой человек.
Я тоже облился. От холода перехватило дыхание, кожа покрылась мурашками, зато сонливость, вернувшаяся после еды, исчезла.
Еще раз прополоскав форму, мы натянули всё еще влажные гимнастёрки и штаны, надеясь, что ткань высохнет на ходу — солнышко ощутимо припекало. Потом занялись оружием. Я снял магазин, отвёл затвор и проверил патронник. На ствольной коробке автомата остались брызги грязи, но внутрь вода не попала. Протерев металл чистой ветошью, мы проверили магазины в подсумках. Они оказались сухими и чистыми.
— Без гранат плохо, — сказал Зимин, закрывая клапан подсумка. — Привык, что хоть одна при себе имеется.
— Так давай у Климчука «бомбочки» возьмем! — предложил я.
— А разве он их ещё в ночном бою не истратил? — удивился Зимин.
— У него почти два десятка было. А на поляне они с Кулешовым по четыре штуки метнуть успели, — припомнил я.
— Это — дело! — обрадовался Зимин. — Лучше хоть что–то, чем ничего.
Мы затарились «бомбочками» из запасов Климчука и перед выходом на пост подошли к Смирнову. Лейтенант глянул на часы и кивнул.
— Пора! Почти полдень.
— Когда ждать смену? — уточнил Зимин.
— Когда закончим ремонт, не раньше! — ответил лейтенант. — К вечеру. До этого свободных людей не будет. Так что вам весь день там сидеть. Воду взяли?
Я показал флягу.
— Полная.
— Тогда ступайте.
Пока мы шли к дороге, гимнастёрки и штаны высохли, но портянки оставались влажными. После пяти часов в болоте ноги ныли, на пятках появились натёртости и каждый шаг вызывал боль. Зимин тоже двигался не так легко, как обычно, хотя виду не подавал. Он лишь временами перекидывал автомат из одной руки в другую и недовольно морщился, когда сапог попадал в ямку.
Пост мы не заметили — парни отлично замаскировались. Круглов высунулся и помахал нам рукой. Разведчики лежали за поваленным стволом в двадцати шагах от просёлка. Седых буквально на четвереньках выполз к нам, чтобы не задеть ветви и приветственно улыбнулся.
— Наконец–то! — обрадованно сказал Мишка. — А я уже решил, что Смирнов про нас забыл.
— Лейтенант всё помнит, — усмехнулся Зимин. — Как обстановка?
— Спокойно, командир. С утра никто не проезжал. Один раз слышали мотор далеко со стороны Клёнников, но к нам он не приближался. Людей в лесу не видели, — доложил Седых.
— Следы на повороте проверяли? — спросил я.
— Проверяли, — кивнул подошедший Круглов. — Коваленко и тот паренек, водитель, хорошо постарались. С двух шагов ничего не заметно. Мы ещё ветки подправили. Если не знать, куда смотреть, мимо пройдёшь.
Я неторопливо прошелся до самой дороги, стараясь наступать на траву. Колеи от колес забросали хвоей и землёй, обломанные кузовами ветки убрали, примятую траву подняли руками. Полностью уничтожить следы грузовиков было невозможно, однако с просёлка поворот почти не просматривался. Въезд закрывали кусты и свисающие лапы старых елей.
— Ну, тогда показывайте позиции, — распорядился Зимин.
Круглов провёл нас к старому поваленному стволу, густо поросшему мхом и лишайником. Спереди его прикрывали заросли папоротника. Но из узкой щели под ним просматривался участок просёлка длиной почти сто метров.
— Машину услышите раньше, чем увидите. Отступать вот сюда, между елями. Там низинка. По ней можно вернуться к тропе, не показываясь на дороге, — пояснил Круглов.
— Хорошее укрытие! — похвалил Зимин, осмотрев позицию. — Всё, дуйте к хутору. Смирнов ждёт.
— Удачи, командир, — Седых взглянул на просёлок и посерьёзнел. — Здесь тихо, но мне эта тишина не нравится.