Страница 21 из 88
В комнате повисла тяжелая тишина. Чан Гань устало потер переносицу. И только сейчас стало заметно, насколько плохо он выглядит. За последние дни ему пришлось обойти едва ли не половину старейшин Академии. Итог оказался одинаковым везде. Никто не собирался вмешиваться. Никто не хотел связываться с делом, связанным с попыткой разрушения меридианов ученика. Особенно после того, как к расследованию проявил интерес сам Великий старейшина Линь.
— Доступ к тюремной башне сейчас есть только у карательного отряда и у самого Великого старейшины Линь. — глухо произнес Чан Гань.
Старейшина Чан резко сжал кулак.
— А остальные⁈
— Никого не пускают… Даже наставников внутреннего двора… Даже старейшин…
Мужчина горько усмехнулся.
— Нас фактически отрезали от него.
Старик резко отвернулся. Его аура вновь начала становиться нестабильной. Потому что теперь ситуация выглядела еще хуже, чем он думал. Если к делу подключился лично Великий старейшина… Это означало только то, что замять происходящее уже не получится. А Чан Гань тем временем продолжал:
— Пока не будет доказано отсутствие вины…
Он ненадолго замолчал. А затем тихо добавил:
— Его не выпустят.
Эти слова прозвучали почти как приговор. Потому что все прекрасно понимали правду. Доказать невиновность сейчас практически невозможно. Слишком много свидетелей. Слишком очевидны были обстоятельства. Слишком серьезным оказалось преступление.
Старейшина Чан медленно повернулся обратно. На его лице сейчас читалась смесь злости и плохо скрываемого страха.
— Он ведь мой внук! — яростно прошипел старик. — Неужели эти ублюдки действительно собираются сгноить его там⁈
Чан Гань тяжело прикрыл глаза. И тихо ответил:
— Да.
Это было всего лишь одно короткое слово. Но от него атмосфера в комнате стала еще тяжелее. Потому что оба прекрасно знали, чем на самом деле является тюремная башня Академии Небесного Свода. Для обычных людей это место казалось просто тюрьмой. Но для культиваторов… Это было нечто гораздо хуже. Чан Гань медленно поднял взгляд на отца.
— Ты ведь знаешь, как устроены те формации.
Старейшина Чан мрачно промолчал. Конечно, он знал. Тюремная башня Академии строилась не для простого удержания преступников. Нет. Она создавалась именно для культиваторов. Для тех, кто способен разрушать стены голыми руками. Для тех, кто может сбежать при помощи духовной силы. Именно поэтому вся башня была буквально пронизана подавляющими плетениями. Древними формациями. Запечатывающими массивами. Которые весьма старательно вытягивали из заключенного любую духовную энергию. Медленно. Постоянно. Без остановки. Любой культиватор внутри такой тюрьмы не мог нормально восстанавливать силы. Не мог полноценно медитировать. Не мог накапливать энергию. Все, что он пытался собрать внутри собственного тела… Башня постепенно и неумолимо пожирала. Оставляя лишь самую основу жизненной силы. Но для культиватора подобное было страшнее обычной боли. Потому что путь культивации становился невозможен. А духовное ядро постепенно слабело. Разрушалось. Умирало. Чан Гань тихо произнес:
— Для обычного человека подобное место просто неприятно. Но для культиватора… — Он горько усмехнулся. — Это медленная смерть.
Старейшина Чан резко закрыл глаза. Потому что прекрасно понимал последствия. Его внук был молод. Горд. И невероятно амбициозен. Вся его жизнь строилась вокруг культивации. И теперь… Его заперли в месте, где сама возможность становиться сильнее постепенно умирает. Хуже наказания для культиватора придумать было сложно. Чан Гань устал опустил голову.
— Если он останется там надолго…
Он не договорил. Но слова были не нужны. Оба понимали конец этой фразы. Духовное ядро начнет деградировать. Меридианы ослабнут. Воля сломается. А затем… Даже если однажды его выпустят, то полноценным культиватором он уже никогда не станет.
В этот момент старейшина Чан почувствовал, как внутри снова поднимается ярость. Но теперь к ней примешивалось еще кое-что. Страх. Настоящий страх. Потому что впервые за долгое время он осознал, что вся эта ситуация действительно выходит из-под его контроля. И виновником всего этого… По-прежнему оставался тот самый мальчишка, который сейчас становился в академии все более значимой фигурой.
В покоях старейшины Чан вновь воцарилась тяжелая тишина. За окнами давно уже наступила глубокая ночь. Но ни сам старик, ни его сын даже не думали отдыхать. Слишком серьезной была ситуация. Слишком опасной. И хуже всего было именно то, что сейчас даже само время работало против них. Чем дольше наследник семьи Чан оставался в тюремной башне Академии Небесного Свода… Тем слабее становилось его духовное ядро. Тем сильнее разрушались его меридианы. Тем меньше шансов оставалось на полноценное восстановление. А значит… Им нужно было действовать. Быстро. Вот только проблема заключалась в том, что оба прекрасно понимали, что обычными методами решить эту ситуацию уже невозможно.
Старейшина Чан медленно опустился в кресло. Впервые за весь вечер в его движениях появилась не ярость, а тяжелая усталость. Он выглядел человеком, которого постепенно загоняют в угол.
— Значит… — медленно произнес старик, — давление через Совет Старейшин тоже не сработает.
Чан Гань молча покачал головой.
— Нет.
— А через наставников внутреннего двора?
— Тоже бесполезно.
Мужчина устало потер лоб.
— После того, как в дело вмешался Великий старейшина, никто не хочет рисковать собственной репутацией.
Старейшина Чан зло выдохнул. Конечно. Эти трусы всегда были одинаковыми. Пока ситуация спокойна — все улыбаются и называют тебя братом по Академии. Но стоит запахнуть опасностью… И каждый начинает спасать собственную шкуру.
Старик резко сжал подлокотник кресла. Треск. Духовное дерево не выдержало давления его силы.
— Тогда остается только одно…
Чан Гань медленно поднял взгляд на отца. И судя по выражению его лица… Он уже прекрасно понимал, к чему ведет старик. В комнате вновь повисло тяжелое молчание. После чего старейшина Чан тихо произнес:
— Нам нужен вклад. Огромный вклад.