Страница 20 из 88
Последствия ошибок
Ночь над Академией Небесного Свода становилась все глубже. Большая часть павильонов уже погрузилась в тишину. Лишь изредка где-то вдалеке вспыхивали огни тренировочных площадок, где особо усердные ученики продолжали ночную культивацию. Но на одном из внутренних пиков Академии царила совсем иная атмосфера. Тяжелая. Давящая. Наполненная скрытой яростью.
В просторных покоях старейшины Чан уже давно не осталось ни одного целого предмета. Разбитая нефритовая чаша валялась у стены. Дорогой стол из духовного дерева треснул пополам. А по полу до сих пор были разбросаны осколки какого-то древнего сосуда, уничтоженного вспышкой духовной энергии.
Сам старик сейчас метался по комнате, словно раненый зверь. Его аура была нестабильной. Тяжелой. И наполненной настолько сильным раздражением, что даже защитные формации покоев едва заметно дрожали под давлением его силы. Лицо старейшины Чан выглядело мрачнее грозовой тучи. Сейчас в его глазах горела плохо скрываемая ненависть. А пальцы рук периодически сжимались так сильно, что костяшки начинали хрустеть.
— Проклятый мальчишка…
Голос старика прозвучал глухо. Почти сдавленно. Но от этого становился лишь страшнее. Потому что внутри этих слов кипела настоящая ярость. Максим. Этот никому неизвестный паренек. Ученик, который еще совсем недавно был обычным новичком внешнего двора. Слабаком. Практически никем. А теперь… Теперь именно его имя обсуждала половина Академии. Старейшина Чан резко ударил ладонью по стене.
БАМ!
От его ярости камень столешницы тут же пошел трещинами.
— Да как такое вообще возможно⁈
Его духовная энергия вспыхнула вокруг тела тяжелыми волнами. Потому что происходящее окончательно выходило из-под контроля. И хуже всего было то… Что причиной всех его нынешних проблем являлся именно этот мальчишка. Если бы не Мин-сок… Ничего этого бы не произошло. Его внук сейчас не сидел бы в тюремной башне Академии. Не было бы расследования. Не было бы позора. Не было бы шепотков за спиной. Не было бы взглядов остальных старейшин. Но теперь… Теперь вся Академия знала о произошедшем. Игла разрушения меридианов. Попытка покалечить собственного товарища во время экспедиции. Подлость удара в спину. Предательство. Даже если его внук утверждал, что действовал не по собственной воле… Это уже ничего не меняло. Потому что репутация семьи Чан теперь оказалась запятнана. И самое страшное… Под удар попал сам старейшина.
Резко выдохнув, старик остановился посреди комнаты. Его морщинистое лицо исказилось от злости. Потому что в последние дни он все чаще слышал одни и те же разговоры.
«Старейшина Чан плохо контролирует собственную семью.»
«Если его внук способен на подобное, то чему он вообще учил своих потомков?»
«Может ли человек, воспитавший преступника, продолжать занимать место старейшины Академии?»
Эти слова не произносили ему прямо в лицо. Пока что. Но он прекрасно чувствовал изменение отношения окружающих. Некоторые старейшины начали держаться холоднее. Некоторые — подчеркнуто вежливо. А некоторые… Уже откровенно пытались расшатать его положение.
Медленно покачав головой, старик тяжело выдохнул. В его возрасте потерять статус старейшины означало практически политическую смерть. Потерю влияния. Потерю ресурсов. Потерю уважения. И самое унизительное… Все это происходило из-за какого-то мальчишки, который пришел в Академию совсем недавно.
Подумав об этом, старейшина Чан резко сжал кулак. И перед его глазами вновь всплыл сегодняшний день. Тот чудовищный выброс энергии… Паника в Академии… Старейшины, спешащие к тренировочной площадке… А затем… Тот самый Мин-сок… Этот проклятый мальчишка… Сидящий в центре разрушенной площадки после прорыва… Даже сейчас старик чувствовал неприятный холод в груди, вспоминая ту ауру. Слишком тяжелую. Слишком опасную. Слишком… ненормальную. И именно это и пугало его больше всего. Потому что теперь Мин-сок стал ещё сильнее. А значит… Еще опаснее.
Старейшина Чан медленно подошел к окну. Ночной ветер слегка колыхал его длинные седые волосы. Но старик почти не замечал этого. Его мысли сейчас были наполнены исключительно ненавистью.
— Почему именно он… — тихо прошипел старик.
Почему этот мальчишка вообще появился в Академии? Почему постоянно оказывается в центре внимания? Почему именно ему так благоволят судьба и небеса? Поход на поле Древней битвы Богов… Стычка с темными сектами… Прорыв… Интерес Великого старейшины Линь… Даже внучка Великого старейшины теперь крутилась рядом с этим мальчишкой. И это тоже было крайне плохим знаком. Потому что старейшина Чан и сам прекрасно понимал главное… Если Мин-сок получит поддержку семьи Великого старейшины… Его положение станет практически неприкосновенным.
При этой мысли старик сразу же почувствовал, как внутри вновь поднимается волна ярости. В следующую секунду рядом с ним взорвался еще один нефритовый сосуд. Осколки которого разлетелись по полу.
— Ненавижу…
Слова сорвались с его губ почти бессознательно. Старейшина Чан уже не видел в Мин-соке обычного ученика. Нет. Для него этот мальчишка постепенно превращался в источник всех своих бед. В угрозу. В врага. И именно это было особенно опасно. Потому что чем сильнее становился Мин-сок… Тем сильнее рос страх самого старейшины Чан. А страх у подобных людей очень часто превращался в желание уничтожить проблему любой ценой.
Дверь покоев старейшины Чан медленно открылась. В комнату вошел высокий мужчина средних лет в темных одеждах семьи Чан. Его лицо выглядело уставшим. Под глазами залегли тяжелые тени. А движения были слишком медленными для культиватора его уровня. Словно за последние несколько дней он постарел сразу на десяток лет. Это был Чан Гань. Сын старейшины Чан. И отец того самого юноши, который сейчас находился в тюремной башне Академии Небесного Свода.
Едва войдя в комнату, мужчина тяжело опустился в кресло. Даже не пытаясь скрыть собственного изнеможения. Старейшина Чан мгновенно повернулся к нему. В его глазах тут же вспыхнула надежда. Точнее… Отчаянное желание услышать хоть какие-то хорошие новости.
— Ну⁈ — резко бросил старик. — Что удалось узнать⁈
Чан Гань несколько секунд молчал. А затем медленно покачал головой. И этого движения оказалось достаточно, чтобы лицо старейшины Чан мгновенно исказилось.
— Бесполезно?..
Мужчина тяжело выдохнул.
— Полностью.