Выкуп

Глава 33. Крыша

Коробка исчезла во внутреннем кармане Льва.

— Сначала контракт, — повторил он.

— Сначала правда о сегодняшнем вечере.

Я не повысила голос. Не пришлось. На этой крыше все уже знали: если аудитор задаёт вопрос второй раз, отвечать лучше по существу.

Лев оглянулся на гостей.

— Я пригласил вас не на церемонию, — сказал он. — И не ради красивого жеста. Каждый здесь связан с тем, что произошло в «Золотом Каре». Каждый видел часть. Сегодня я хочу оставить целое.

Он кивнул Косте.

На белой стене служебной надстройки зажёгся экран. Появилась первая страница контракта. Не эротические пункты, не цифры долга — шапка документа и дата.

Та самая.

Я сжала пальцы. Лев заметил и встал рядом, не касаясь.

— Оригиналы будут уничтожены, — продолжил он. — Но до этого нотариус зафиксировал факт их существования и прекращения обязательств. Архивная справка останется закрытой. Доступ — только у Милены Орловой.

— Не у вас? — спросил кто-то из аудиторской команды.

— Нет.

— А если будет новый иск?

— Решать ей.

Я посмотрела на него. Это была не уступка. Он действительно передал ключ.

Экран сменился. Вместо договора появились фотографии пустого зала «Каре», снятого утром: открытые книги, новые правила допуска, камеры над столами.

— С понедельника клуб работает по другой схеме, — сказал Лев. — Все финансовые операции проходят независимую проверку. Анонимных ставок больше нет. Стол четырнадцать закрыт навсегда.

— Нет, — сказала я.

Лев повернулся.

— Что?

— Не закрыт.

— Милена.

— Вы опять решили без меня.

Кто-то неловко кашлянул. Вера улыбнулась в бокал.

Я подошла к экрану.

— Стол не виноват. Закроете его — сделаете ещё одну тайную комнату, только символическую. Пусть остаётся. Без игры. С документами о схеме и именами тех, кто согласится назвать себя.

— Он будет притягивать любопытных.

— Именно. Пусть люди видят, как легко азарт превращают в долг.

— Это клуб, не воспитательное учреждение.

— Тогда зачем вы устроили экспозицию?

Лев выдержал паузу.

— Потому что вы так сказали.

— Значит, слушайте до конца.

Отец вдруг рассмеялся. Тихо, сипло, но все услышали.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Просто впервые рад, что ты споришь не со мной.

Лев посмотрел на Костю.

— Стол оставить.

— Уже записал, — ответил тот.

Напряжение разошлось по крыше лёгким шумом. Официанты разнесли воду и игристое. Мне подали бокал без алкоголя — Лев помнил, что я хотела ясную голову.

Вера подошла к чаше.

— Можно сказать?

— Ты всё равно скажешь.

Она встала напротив меня. Ветер растрепал её короткие волосы.

— Я ненавидела его, — сообщила она гостям, ткнув пальцем в сторону Льва. — Иногда продуктивно, иногда с удовольствием. Я думала, он забрал у Милены право выбирать. Потом поняла неприятную вещь: вернуть это право за неё тоже нельзя.

У меня защипало в носу.

— Вера.

— Молчи, у меня речь. Милена вернулась не потому, что контракт оказался романтичным. Он не романтичный. Он мерзкий. Она вернулась, потому что перестала позволять этой бумаге объяснять, кто она. Поэтому сжигайте. И если кто-нибудь сегодня скажет «судьба», я столкну его с крыши.

— Ограждение высокое, — заметил Костя.

— Ты мне поможешь.

— Нет.

— Обсудим.

Люди засмеялись. Я обняла Веру, уткнувшись носом ей в висок.

— Спасибо.

— За угрозу убийством?

— За неё особенно.

Отец подъехал ближе сам, неловко толкая ободья колёс.

— Я тоже должен сказать.

— Не должен, — ответила я.

— Знаю. Поэтому скажу.

Он посмотрел на папки.

— Я подписал первую бумагу задолго до этого контракта. Когда решил, что могу отыграться. Потом подписывал ещё — расписки, переводы, ложь. Милена платила не за мой долг. Она платила за мой страх признаться.

Его голос сорвался. Медбрат шагнул к нему, но отец поднял ладонь.

— Я не прошу прощения при публике. Это было бы ещё одной сделкой. Я только хочу, чтобы здесь знали: она никому не была должна. Ни мне. Ни ему.

Он указал на Льва.

— Особенно ему.

Лев кивнул.

— Согласен.

Отец протянул мне руку. Я положила свою сверху.

— А ты? — спросила я Льва. — Что скажете вы?

Он смотрел только на меня.

— После.

— Удобно.

— Иначе я не договорю.

В его голосе было что-то непривычное. Не страх перед людьми — они никогда его не пугали. Страх перед одним ответом.

Я повернулась к чаше. Четыре папки лежали ровной стопкой. Верхняя была моей: на внутренней стороне обложки остался след от кофе, который я пролила в ту первую неделю.

— Нотариус где? — спросила я.

Из группы гостей вышла женщина в сером костюме.

— Здесь. Все экземпляры сверены. После уничтожения я подпишу акт.

— Нет, — сказал Лев.

Она замерла.

— Леонид Сергеевич?

— Акт подпишет Милена.

— Она сторона договора.

— Бывшая сторона.

Я взяла ручку, которую протянула нотариус.

— Подпишу. После того как проверю каждую страницу.

— Разумеется.

Проверка заняла двадцать три минуты.

Гости сначала стояли молча, потом начали разговаривать вполголоса. Лев не торопил. Держал листы, пока я сверяла номера, приложения и подписи. На последней странице моя старая подпись показалась чужой — слишком крупной, надавленной так сильно, что бумага продавилась.

— Всё, — сказала я.

Лев сложил листы в металлическую чашу.

— Теперь?

Я забрала у него коробок.

— Теперь пункт один.

Он встал напротив. Город светился за его плечом, но я видела только его лицо.

— Читайте, — сказала я.

Лев достал верхний лист и начал вслух.