Выкуп

Глава 31. Своё платье

В субботу утром мне доставили платье.

Не то, которое мы выбрали с Верой. Длинная коробка была перевязана серой лентой, на крышке — ни имени, ни магазина. Внутри лежал шёлк цвета шампанского и карточка с одной строчкой:

«Для крыши. Л.»

Я набрала Льва.

— Заберите.

— Доброе утро.

— Платье.

— Не подошло?

— Я его не примеряла.

В трубке стало тихо. Я представила его в кабинете: белая рубашка, чашка чёрного кофе, взгляд человека, которому только что вернули сделку без объяснения причин.

— Почему?

— Потому что сегодня я надену своё.

— Я не пытался вас купить.

— Знаю.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что вы снова решили, как я должна выглядеть в важный для меня день.

Лев выдохнул. Не раздражённо. Скорее так человек принимает удар, который заслужил.

— Хорошо.

— Курьер может приехать до шести.

— Он приедет через двадцать минут.

— И вы не будете спорить?

— Милена, я учусь быстрее, чем ваш отец.

— Низкая планка.

— Другой у меня не было.

После звонка я провела ладонью по ткани. Платье было красивым. И именно поэтому вернуть его оказалось труднее. Свобода редко выглядела как громкая дверь. Иногда — как вещь, которую очень хочется оставить, но которая выбрана не тобой.

Вера пришла в полдень с косметичкой размером с аптечку и бутылкой безалкогольного игристого.

— Где подарок властелина?

— Уехал.

— Ты даже не примерила?

— Нет.

— Я тобой горжусь и немного тебя ненавижу.

Моё платье висело на шкафу. Молочный креп, открытые плечи, разрез до колена. Я купила его за свои деньги — с первого гонорара после увольнения. Ценник заставил меня дважды проверить банковское приложение, но кассиру я улыбнулась.

Вера застегнула молнию и отступила.

— Вот.

— Что «вот»?

— Ты.

В зеркале не было ни заложницы, ни женщины Льва Воробьёва. Только я. С жемчугом матери в ушах и тонким шрамом на колене, который открывался при каждом шаге.

— Волосы соберём, — сказала Вера.

— Распущу.

— Каблуки?

— Низкие.

— Ты сегодня решила разрушить все мужские фантазии.

— Одну оставлю.

— Какую?

— Пусть увидит меня и забудет речь.

Костя приехал без трёх минут половина восьмого. Сам открыл дверь машины и окинул меня профессиональным взглядом.

— Леонид Сергеевич просил сообщить, если вы будете не одна.

Вера высунулась из-за моего плеча.

— Сообщайте: она с адвокатом, стилистом и человеком, который умеет бить сумкой.

— Я помню.

На переднем сиденье лежала папка. Костя заметил мой взгляд и убрал её в бардачок.

— Не тот контракт.

— А какой?

— Список гостей.

— Покажите.

— Нет.

— Вы заразились от начальника.

— У меня врождённое.

«Золотое Каре» встретило нас без закрытых дверей.

Впервые за всё время главный зал был освещён полностью. Никаких интимных полутеней, за которыми удобно прятать лица. Красный бархат сняли со стен, игровые столы накрыли светлым полотном. Над стойкой висела табличка: «Закрыто на внутренний аудит».

Я остановилась у стола четырнадцать.

Его не убрали.

На зелёном сукне под стеклом лежали копии документов по делу Костина: подставные счета, переводы, подписи. Рядом — фотография старой колоды с меткой на углу.

— Что это? — спросила Вера.

Костя встал по другую сторону стола.

— С понедельника здесь будет открытая экспозиция. История схемы. Без имён пострадавших, если они не дали согласие.

— Казино превращается в музей собственной грязи?

— В часть программы прозрачности, — сказал он.

Я провела пальцем по стеклу. Лев не просто отмыл зал. Он оставил пятно на виду.

— Кто придумал?

— Милена Орлова.

Я резко повернулась.

— Я?

— Ваше интервью. Фраза: «Спрятанная правда работает на тех, кто её прячет». Леонид Сергеевич распорядился сделать дословно.

— Без согласования со мной.

— Фраза публичная.

— Костя.

— Он наверху.

В лифте было зеркально и тесно. Я помнила, как когда-то смотрела на цифры этажей, лишь бы не смотреть на Льва. Сегодня видела себя со всех сторон и не отвела глаз.

На предпоследнем этаже двери открылись. Вошёл отец в инвалидном кресле. За ним — медбрат из клиники.

— Папа?

— Врач разрешил два часа.

— Почему ты не поехал с нами?

— Потому что я не часть твоего выхода, — сказал он. — Я часть гостей.

Вера молча поцеловала его в щёку. Отец растерялся сильнее, чем после приступа.

Лифт поднялся ещё на этаж.

Костя первым вышел на крышу. Ветер сразу забрался под подол моего платья. Над нами висело чистое июльское небо, город внизу зажигал окна. Вдоль парапета стояли невысокие столы, свечи горели в стеклянных колбах.

Гостей было немного.

Люди из команды аудита. Врач отца. Несколько сотрудников «Каре». Те, кто видел ложь и помог её раскрыть. Никого из прессы.

В центре крыши стояла металлическая чаша. Рядом — четыре чёрные папки.

А у самого края, спиной к нам, Лев.

Он обернулся.

Я получила свою оставленную фантазию: Лев Воробьёв забыл речь.

Всего на секунду. Но я увидела.

Потом он подошёл. Чёрный костюм, без галстука. В петлице — белая веточка, слишком простая для него.

— Платье ваше, — сказал он.

— Да.

— Хорошо.

— Только хорошо?

Его взгляд медленно прошёл по открытым плечам и вернулся к моему лицу.

— Остальное скажу без свидетелей.

Щёки обдало жаром. Вера рядом тихо кашлянула, скрывая смех.

Лев поздоровался с отцом, пожал руку медбрату, сам проверил тормоза на кресле. Потом вернулся ко мне и протянул ладонь.

— Готовы?

Я посмотрела на папки в центре крыши.

— Сначала объясните, почему их четыре.

Он не убрал руку.

— Оригинал ваш. Мой экземпляр. Копия Костина. И тот, который ваш отец хранил до суда.

Отец опустил голову.

— Все здесь? — спросила я.

— Все.

— Никаких сканов?

— Удалены в присутствии нотариуса.

— Резервные копии?

— Уничтожены.

Я вложила пальцы в его ладонь.

— Тогда начинайте.

Лев подвёл меня к чаше, но спички достал не сам. Вынул из нагрудного кармана мой коробок и положил мне на ладонь.

— Огонь ваш, Милена.