Выкуп

Глава 30. Благословение

— Если ты спросишь, идёт ли тебе белое, я уйду.

Вера сидела на краю моей кровати и держала в руках две вешалки. На одной висело платье цвета топлёного молока, на другой — чёрное, узкое и слишком похожее на броню.

— Я не спрашиваю.

— Ты уже семь минут смотришь на них, как на результаты анализа.

— Я аудитор. Это профессиональная деформация.

— Нет. Это трусость с хорошим образованием.

Я забрала у неё чёрное платье и приложила к себе. В зеркале появилась женщина, которая могла прийти в «Золотое Каре», сжечь контракт и не моргнуть. Проблема была в том, что я устала не моргать.

— Белое, — сказала Вера.

— Оно не белое.

— Именно поэтому. Ты не невеста и не жертва. Просто женщина, которая идёт на крышу к мужчине с огнём. Совершенно обычная суббота.

Я рассмеялась и бросила в неё чёрным платьем.

Телефон завибрировал. Отец.

Он не звонил после интервью. Прислал одно сообщение: «Слышал». Я ответила: «Хорошо». На этом наша новая честность пока держалась — на коротких фразах, в которых никто не пытался стереть прошлое.

— Да, пап.

— Приезжай.

— Что случилось?

— Ничего. Поэтому можешь не брать Воробьёва.

Он отключился.

Вера поймала мой взгляд.

— Я поеду с тобой.

— Он сказал не брать Льва.

— Я не Лев. Я значительно страшнее.

В клинике пахло варёной гречкой и слишком чистым полом. Отец сидел у окна в спортивной куртке поверх больничной футболки и делал вид, что не ждал. На тумбочке лежал открытый журнал, перевёрнутый вверх ногами.

— Вера, — сказал он вместо приветствия.

— Виктор Андреевич.

— Оставь нас.

— Нет.

Отец посмотрел на меня. Я пожала плечами.

— Она не выполняет приказы дешевле пяти миллионов.

Вера поставила на подоконник пакет с фруктами.

— Я буду в коридоре. Дверь оставлю открытой.

Когда она вышла, отец постучал ладонью по стулу.

— Садись.

— Я постою.

— Всё ещё злишься?

— Всё ещё решаю сама.

Его рот дёрнулся. Раньше это предвещало вспышку. Теперь он отвёл глаза.

— Воробьёв звонил.

Я медленно опустилась на стул.

— Когда?

— Утром.

— Зачем?

— Спросил, выдержу ли я два часа вне клиники.

— И?

— Врач сказал — выдержу. Если без алкоголя, лестниц и потрясений.

— На крыше есть лифт.

— Я не про лифт.

Отец провёл ладонью по колену. Рука ещё немного дрожала после приступа, и он прятал это движение, прижимая пальцы к ткани.

— Он попросил у меня разрешения, Милена.

Внутри стало тихо. Не красиво — пусто, как перед цифрой в отчёте, которая меняет весь итог.

— На что?

— Не сказал.

— А вы?

— Отказал.

Я встала так резко, что стул ударился о стену.

— Какое право вы…

— Никакого.

Он повысил голос, и монитор у кровати пискнул. Мы оба замолчали.

— Никакого права, — повторил отец тише. — Поэтому отказал. Сказал, что спрашивать нужно у тебя.

Злость не исчезла. Смешалась с чем-то горячим и неудобным.

— Тогда зачем вы меня позвали?

Он открыл ящик тумбочки и достал маленькую коробку из потёртого синего бархата.

— Это матери.

Я не взяла.

— Папа.

— Не кольцо. Серьги. Она надела их один раз — на нашу регистрацию. Потом говорила, что слишком нарядные.

Он открыл крышку. Внутри лежали две маленькие жемчужины. Не дорогие. Одна чуть темнее другой.

— Я продал почти всё, — сказал отец. — Машину. Часы. Её браслет. Эти спрятал. Не потому, что честный. Потому что трус. Боялся, что если продам последнее её украшение, она совсем узнает, кем я стал.

— Она умерла.

— От этого не легче.

Я коснулась жемчужины. Холодная.

— Возьми. Не как благословение. Я не священник и не хороший отец.

— Тогда как?

— Как вещь, которая твоя. Без долга.

В коридоре звякнула тележка медсестры. Обычный звук, а у меня защипало глаза.

— Лев не сказал, что будет делать?

— Нет. Но смотрел так, будто собирается либо жениться, либо взорвать казино.

— С ним одно другому не мешает.

Отец хмыкнул, потом поморщился и прижал ладонь к груди.

— Позвать врача?

— Не смей. Это ребро после массажа, не сердце.

Я осталась стоять рядом, пока он выравнивал дыхание. Не бросилась спасать. Не стала делать вид, что всё прощено. Просто была рядом — ровно столько, сколько могла.

— Ты его любишь? — спросил он.

— Да.

Раньше это слово пугало меня сильнее подписи. Теперь легло спокойно.

— А себя?

Я посмотрела на коробку в его ладони.

— Учусь.

— Тогда иди. К нему или от него — без разницы. Только сама.

Я взяла серьги.

Вера ждала у автомата с кофе. Увидела коробку и ничего не спросила. Только протянула мне пластиковый стаканчик.

— Это отвратительно, — сказала я после глотка.

— Зато бесплатно.

— В клинике Льва ничего не бывает бесплатно.

— Тогда выставь ему счёт.

Мы вышли во двор. Июльский воздух был тёплым, асфальт после полива пах пылью. Я остановилась у машины.

— Он что-то готовит.

— Мужчина готовит? После его пасты я бы вызвала службу спасения.

— Он попросил у отца разрешения.

Вера перестала улыбаться.

— И что ты ответишь?

— Не знаю вопроса.

— Врёшь.

Она была права. Я знала. Просто не хотела произносить раньше, чем Лев решится сам.

Телефон завибрировал сообщением от Кости:

«Завтра в девятнадцать тридцать буду у вас. Просьба не опаздывать. На крыше ветер».

Следом пришло второе:

«И да. Леонид Сергеевич нервничает. Никому не говорите».

Я показала экран Вере.

— Мы обязаны это запомнить, — сказала она. — Возможно, больше такого не увидим.

Я убрала телефон и сжала в кармане синюю коробку.

— Завтра я скажу ему «да».

— На что?

Я посмотрела на белое платье, которое всё ещё лежало на заднем сиденье.

— Пусть сначала спросит правильно.