Выкуп

Глава 28 · Праздник

На сорок седьмом не было шампанского.

На кухонном столе стояли картошка из круглосуточного магазина, солёные огурцы, две вилки и торт с кривой надписью «Я ВЫБРАЛА». Последняя буква сползала в крем.

Я остановилась в дверях.

— Это ваше «всё остальное — моё»?

Лев снял пиджак.

— Костя выбирал торт.

Из коридора донеслось:

— Неправда.

Дверь лифта закрылась.

Я рассмеялась. Первый раз за день — не в камеру, не от нервов. Лев смотрел, и угол его рта медленно поднялся.

— Вы улыбаетесь.

— Нет.

— Поздно. Есть свидетель.

— Уехал.

Я сняла туфли и прошла босиком. После студии, вспышек и толпы белая кухня казалась неприлично спокойной.

— За что пьём? — спросила я.

— Вы же сказали: бывают праздники.

Он достал из холодильника бутылку лимонада.

— Это детский стол.

— Алкоголь после эфира не советовал Серов.

— Серов теперь заведует моей печенью?

— Сегодня — да.

— А вы чем заведуете?

Лев поставил бутылку. Подошёл, остановился близко.

— Ничем вашим.

Правильный ответ. От него захотелось сделать неправильное.

Я положила ладонь ему на грудь.

— Совсем?

— Пока не попросите.

— А если попрошу?

— Всем.

Голос стал ниже.

Стыд появился сразу — старый, знакомый. Только сегодня я уже сказала в прямом эфире, что он не поводок.

— Сначала торт, — решила я.

Мы ели прямо из коробки. Лев выбрал кусок без кремовой надписи, я — букву «Я». Картошка остыла, огурцы оказались слишком солёными. Это был лучший ужин на сорок седьмом.

Телефон лежал экраном вниз. Один раз он завибрировал.

— Не смотрите, — сказал Лев.

— Команда?

— Просьба.

Я выключила его совсем.

— Выполнено.

Лев забрал вилку из моей руки, провёл большим пальцем по уголку губ.

— Крем.

— Где?

Он не вытер. Наклонился и слизнул.

Низ живота свело сразу. После суток страха, камер и слов желание казалось неуместным — и от этого только сильнее.

— Да? — спросил он у самых губ.

— Да.

Поцелуй начался сладко и почти смешно. Потом Лев взял меня за затылок, и смех исчез. Я прижалась ближе, почувствовала его твёрдость через брюки.

— Стекло? — спросил он.

Я посмотрела на тёмное окно.

— Нет.

Он сразу отступил.

Я поймала его за рубашку.

— Не потому что стыдно. Сегодня хочу кровать.

— Хорошо.

— И ещё.

— Скажите.

Он мог поднять меня и унести. Вместо этого стоял и ждал, пока я назову.

— Не спрашивайте каждое касание. Одно «да» сейчас. Если захочу остановиться — скажу.

Лев долго смотрел.

— Уверены?

— Да.

— Слово?

— «Нет».

— Хорошо.

Он поднял меня на руки.

— Это нечестно, — сказала я, обхватывая его шею.

— Что?

— Вы всё равно получили командование.

— Вы отдали.

— На одну ночь.

— Достаточно.

В спальне он поставил меня у кровати и расстегнул платье. Не медленно ради игры — уверенно. Ткань упала к ногам. Я осталась в белье, в котором сидела перед всей страной, и внезапно захотела снять его сама.

Лев поймал мои руки.

— Я.

Одно слово ударило ниже живота.

Он опустился, снял бельё вместе с чулками, поцеловал колено. Потом поднялся, развернул меня к зеркалу.

— Вы сказали — кровать.

— Мы ещё не дошли.

Его ладонь скользнула по животу. В отражении не было города и чужих окон. Только я, раскрасневшаяся, и он за спиной.

— Чья? — спросил Лев.

Раньше ответ был «сейчас». Временная уступка, безопасная граница.

Сегодня я взяла его руку и прижала ниже.

— Ваша.

Пальцы замерли.

— Милена.

— И вы — мой.

Он закрыл глаза на секунду.

— Да.

Взаимно. Не право собственности. Выбор принадлежать там, где дверь открыта.

Лев коснулся меня, уже влажной, и тихо выругался. Я улыбнулась отражению.

— Удивлены?

— Нет.

— Лжец.

Он наказал меня точным движением пальцев. Колени дрогнули.

— Ещё будете спорить?

— Обязательно.

Лев ласкал, пока я не вцепилась в его запястье.

— Кровать, — потребовала я.

На этот раз он послушался. Уложил, разделся передо мной. Я смотрела без стыда: на шрам, сильные бёдра, на то, как тяжело ему сохранять контроль.

— Идите сюда.

Он лёг сверху, но я упёрлась ладонью ему в грудь.

— Я хочу сама.

Лев перевернулся.

Я села на него верхом. Его руки легли на мои бёдра, не направляя. Взяла защиту с тумбочки, раскатала медленно. Он наблюдал, челюсть была напряжена.

— Да? — спросила я.

— Да.

Я опустилась на него. Не сразу, давая телу принять, слушая собственное дыхание. Лев держал меня, но не торопил.

— Моя, — сказал он.

— Мой.

Я начала двигаться. Сначала медленно, потом глубже. Никакой аудитории, и всё же я чувствовала себя смелее, чем под красной лампой студии. Там я владела своей правдой. Здесь — своим удовольствием.

Лев сел, обнял меня. Теперь каждый толчок проходил острее. Я прижалась лбом к его лбу.

— Люблю, — сказала я.

— Люблю.

Он ответил без задержки.

Это слово сломало ритм сильнее, чем если бы он остановился. Жар ударил в лицо, под веками защипало. Я поцеловала его, рассмеялась в губы — почти всхлипнула — и тут же застонала, потому что его пальцы нашли нужное место.

— Ещё раз, — потребовала я.

Лев понял, что я просила не о движении.

— Люблю.

Два слога дошли глубже обещаний.

— Ещё, — попросила я.

Лев ускорился. Я не прятала лицо, не считала движения, не думала, как выгляжу. Оргазм пришёл ярко, с его именем и моими ногтями на его плечах.

Он перевернул меня, остановился.

— Можно?

Одно возвращённое «да?», самое важное.

— Да.

Он вошёл снова, уже жёстче. Я обхватила его ногами. Власть больше не была односторонней: когда мне хотелось медленнее, я удерживала его бёдра; когда ему — глубже, он спрашивал взглядом. Мы спорили телами и каждый раз находили одно решение.

Лев кончил с моим именем. Потом долго лежал рядом, не отпуская руки.

— Это был праздник? — спросил он.

— Основная программа.

— Будет ещё?

— Торт остался.

— Не торт.

Я повернулась. Его лицо было спокойным, но глаза — нет.

— Да, — сказала я.