Выкуп

Глава 26 · Заголовки

К девяти утра я успела побыть наложницей, мошенницей и «серой мышью, поймавшей миллиардера на постель».

Последнее особенно понравилось Вере.

— Мышь у тебя скорее бурая, — сказала она по видеосвязи. — И на постель ты его не ловила. Она у него слишком большая, капкан не дотянется.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда. Отец Георгий хочет дать комментарий.

— Запрети.

— Уже забрала телефон. Он пытался позвонить в редакцию с аппарата медсестры.

Я сидела в новом офисе. Под окном стояли две машины журналистов. На лестнице дежурил Костя, хотя я просила не присылать охрану.

На экране множились статьи. Источником был Костин, но текст писал кто-то умнее: прямых обвинений почти не было, только вопросы.

«Почему аудитор получила доступ к документам после интимной связи?»

«Кто оплатил лечение её отца?»

«Можно ли считать свободным выбор женщины, чья карьера зависит от миллиардера?»

Последний вопрос я сама задавала Льву. Теперь он стал оружием в чужих руках.

Серов положил передо мной проект заявления.

— Коротко: сведения ложные, идёт суд, комментарии после решения.

— Нет.

— Это безопасно.

— Поэтому нет.

Лев стоял у окна. С утра он произнёс всего четыре слова: «Решение ваше. Я рядом». И выполнял.

— Если дадите интервью, — сказал Серов, — вас спросят про контракт.

— Пусть.

— Про секс.

Щёки нагрелись.

— Пусть.

— Про деньги клиники.

— Я покажу переводы в благотворительный фонд.

— Они меньше счёта.

— Пока.

Серов снял очки.

— Вы не обязаны публично оправдывать каждое своё решение.

— Я не буду оправдывать. Я назову.

— Разница для вас есть. Для заголовков — нет.

— Тогда нужны не заголовки.

Вера прислала контакт журналистки Нины Белецкой. Не светская хроника: экономические расследования, эфиры без визга, репутация человека, который не вырезает неудобные ответы.

— Она возьмёт? — спросила я.

— Уже предложила прямой эфир, — ответил Серов. — Сегодня в восемь.

Лев повернулся.

— Нет.

Первое запрещающее слово за утро.

— Почему?

— Небезопасно.

— Физически?

— Нет.

— Тогда это моя репутация.

— Именно.

— Вы сказали, решение моё.

Он сжал челюсть.

— Ваше.

— Я пойду.

— Да.

Я знала, сколько ему стоило последнее слово. И всё равно была рада, что он его сказал.

Днём позвонила Алина.

— Белецкая разорвёт вас.

— Доброе утро.

— Она спросит, были ли вы со Львом за деньги.

— Были.

— Нельзя так отвечать.

— Почему?

— Потому что правда не помещается в эфир.

— Тогда придётся говорить быстро.

Алина выдохнула.

— Костин готовит запись из спальни.

У меня онемели пальцы.

— Какую запись?

— Подделку. Видео с женщиной похожего сложения. Лица не видно. Голос собран из ваших звонков.

— Откуда знаете?

— Мне предложили подтвердить.

— И?

— Я отказалась.

— Почему?

— Не делайте из меня человека.

— Не собиралась.

Она дала имя монтажёра и адрес студии. Серов сразу передал данные следствию.

За два часа до эфира видео появилось в сети.

На кадрах женщина стояла у стекла. Мужчина за спиной держал её за талию. Моим голосом она говорила: «Я сделаю всё за деньги».

Меня затошнило.

Не потому, что люди поверят. Потому что кто-то украл форму нашего настоящего мгновения — стекло, позу, стыд — и заполнил её ложью.

Лев закрыл ноутбук.

— Не смотрите.

— Я должна знать.

— Уже знаете.

— Откройте.

Он не открыл.

— Лев.

— Нет.

— Это моё лицо.

— Не ваше.

— Для всех — моё.

Я потянулась к ноутбуку. Он перехватил запястье, сразу разжал пальцы.

— Простите.

— Я всё равно пойду на эфир.

— Знаю.

— И скажу про настоящее стекло.

Он побледнел.

— Не обязаны.

— Я не дам Костину сделать мой стыд своим имуществом.

Лев смотрел так, будто хотел закрыть собой все камеры города.

— Что мне делать? — спросил он.

Я впервые услышала от него этот вопрос.

— Сидеть за кадром. Не отвечать вместо меня. Не покупать канал.

— Ещё?

— После забрать домой.

— Да.

Костя принёс чехол с платьем. Я открыла молнию и увидела красный шёлк.

— Нет.

— Другого в магазине не осталось, — сказал он слишком быстро.

Лев посмотрел на него.

— Осталось, — признался Костя. — Но это выбрала Вера.

На вешалке было не то платье из «Каре», только похожий цвет. Всё равно кожа помнила его лучше ткани.

— Я надену своё, — сказала я.

В туалете офиса переоделась в простой чёрный костюм. Застегнула жакет, собрала волосы, посмотрела на женщину в зеркале. Не залог. Не приложение к фамилии Воробьёва. Аудитор, которая сегодня будет отвечать на вопросы без таблицы перед глазами.

Лев ждал у двери.

— Готовы?

— Нет.

— Хорошо.

— Что тут хорошего?

— Значит, понимаете цену.

Я взяла его за руку и тут же отпустила.

— В студии не подходите, пока не позову.

— Да.

Студия Белецкой оказалась меньше, чем на экране. Два кресла, круглый стол, лампы, от которых сохли губы. Нина пришла без свиты, пожала руку.

— Я буду спрашивать прямо.

— Поэтому я здесь.

— Видео?

— Подделка. Экспертиза уже идёт.

— Отношения с Воробьёвым?

— Настоящие.

— Контракт?

Я почувствовала взгляд Льва за камерой.

— Был.

Нина кивнула оператору. Загорелась красная лампа.

— В эфире Нина Белецкая. Сегодня напротив меня Милена Георгиева — аудитор, свидетель по делу Костина и женщина, которую пресса уже назвала наложницей Льва Воробьёва.

Она повернулась ко мне.

— Милена, сколько он вам заплатил?

Я посмотрела прямо в объектив.

— Нисколько. Но однажды он выкупил долг моего отца. И я согласилась стать частью договора.

За камерой Лев не шевельнулся.

— Вы признаёте, что были куплены?

— Я признаю, что была в ловушке. А потом вышла. Всё остальное расскажу без вырезанных семи минут.

Нина наклонилась ближе.

— Включая то, почему вернулись?

— Особенно это.