Выкуп

Глава 24 · На коленях

Алина не вошла.

— На флешке резерв камер, — сказала она под козырьком подъезда. — Лев спрятал копию на сорок седьмом. Я украла её месяц назад.

— Почему там ваша подпись?

— Потому что я помогала Костину обрезать записи. До тех пор, пока он не стал угрожать клиникой.

— Какая забота.

Дождь стекал по её лицу. Впервые Алина не выглядела женщиной, которая заранее выбрала свет.

— Я не хорошая, Милена. Вам так легче?

— Нет.

— Мне тоже.

— Что хотите взамен?

— Чтобы Лев не отдал меня следствию.

— Вы снова торгуетесь не с тем человеком.

— Он послушает вас.

— Это не значит, что я попрошу.

Алина усмехнулась, но губы дрогнули.

— Вот и весь наш несостоявшийся альянс.

— Дайте пароль.

— «Сорок семь», цифрами. Очень в его стиле.

Я взяла носитель через край шарфа.

— Идите к адвокату. Не ко мне.

— Серов уже ждёт.

Конечно. Лев всё знал быстрее дождя.

Дома я сняла мокрое пальто, поставила чайник и не включила ноутбук. Флешка лежала на кухонном столе. Маленькая, чёрная, тяжёлая как вся чужая вина.

Вера позвонила из больницы:

— Отец Георгий поел и теперь учит врача читать кардиограмму.

— Значит, жив.

— Ты как?

— Мокрая.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Она помолчала.

— Лев был здесь. Стоял у палаты и не вошёл.

— Хорошо.

— Не уверена.

Я отключилась, когда вода закипела.

Стук раздался через час. Не звонок — три удара, потом ожидание.

Я знала, кто за дверью.

Лев стоял на площадке без Кости, без зонта, без пиджака. Рубашка промокла до кожи, волосы потемнели. На щеке виднелась царапина.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда откуда кровь?

— Костин сопротивлялся.

— Вы его ударили?

— Один раз.

— Отлично. Признания в суде было мало.

— Да.

Он не просил войти. Вода капала с рукавов на бетон.

— Зачем пришли?

— Останьтесь.

— Я дома.

— Со мной.

Слово прозвучало хрипло.

Я уже потянула дверь на себя. Но увидела его руки: пустые, опущенные, без привычной уверенности. И отступила.

— Разувайтесь.

Лев снял мокрые туфли. На кухне я бросила ему полотенце, поставила чай. Он не сел.

— На флешке всё? — спросила я.

— Да.

— Почему не отдали раньше?

— Там вы.

— Что значит — я?

— Записи наблюдения. До контракта.

У меня похолодели пальцы.

— Вы следили не только по документам.

— Да.

— Камеры?

— У дома. У офиса. В кафе.

— Сколько?

— Три недели.

Я поставила чашку так резко, что чай выплеснулся.

— Уходите.

— Нет.

— Вы опять?

— Не могу.

— Это мой дом.

— Знаю.

— Тогда вон.

Лев сделал шаг ко мне. Я отступила до кухонного шкафа.

— Не подходите.

Он остановился.

— Я смотрел, как вы идёте на работу. Покупаете отцу лекарства. Смеётесь с Верой у метро. Я убедил себя, что наблюдение — защита.

— От кого?

— От Костина.

— Ложь.

Он закрыл глаза.

— Да.

— Вы хотели меня ещё тогда.

— Да.

— И когда получили долг, решили, что имеете право.

— Да.

— У вас других слов нет?

— Нет таких, которые исправят.

Злость подступила к горлу. Я ударила его в грудь. Один раз, второй. Он не перехватил руки.

— Вы украли у меня даже случайность! Я думала, мы встретились из-за отца. А вы уже знали, как я пью кофе, во сколько выхожу, с кем смеюсь.

— Да.

— Ненавижу.

— Знаю.

— Не знаете!

На третьем ударе силы кончились. Я прижала кулаки к его мокрой рубашке и заплакала — громко, некрасиво.

Лев не обнял.

Он медленно опустился передо мной на колени.

На моей маленькой кухне между мусорным ведром и столом, под лампой с дешёвым жёлтым плафоном. Не на сцене. Не перед журналистами. Колени ударились о плитку.

— Что вы делаете?

— Прошу.

— Встаньте.

— Нет.

— Это спектакль.

— Здесь нет зрителей.

— Я зритель.

Он посмотрел снизу. Лев Воробьёв, который заставлял залы замолчать одним поворотом головы, сейчас ждал моего решения у собственных мокрых туфель.

— Останьтесь, — повторил он.

— Почему?

Его челюсть дрогнула.

— Потому что без вас этаж сорок семь — просто стекло.

Слишком красивая фраза. Я могла бы возненавидеть её.

— Это не извинение.

— Нет.

— И не исправление.

— Нет.

— Я не забуду контракт.

— Не прошу.

— Не буду принадлежать вам.

— Знаю.

— Тогда чего вы хотите?

Он коснулся лбом моих сцепленных рук.

— Шанс.

Я разжала пальцы и коснулась его волос. Не простила. Не обещала. Просто провела ладонью по мокрым прядям, и Лев выдохнул так, будто ему вернули воздух.

— Встаньте.

Он поднялся.

— Да? — спросил, прежде чем обнять.

— Да.

Его руки сомкнулись осторожно. Я уткнулась лицом в мокрую рубашку, пахнущую дождём и улицей. Хотела его и стыдилась этого прямо внутри злости. Тело не интересовалось моральной последовательностью.

Я поцеловала сама.

Лев ответил, но не углубил поцелуй, пока я не провела языком по его губе.

— Да? — снова спросил он.

— Да. Только это.

— Хорошо.

Он целовал меня у кухонного шкафа, ладонями держал лицо, не опуская рук ниже. От этой сдержанности под мокрой одеждой становилось жарче: без моего слова он не позволял себе ничего.

Я отстранилась первой.

— Спать будете на диване.

— Хорошо.

— Завтра флешку отдадим Серову.

— Да.

— И все записи со мной уничтожим после копии следствию.

— Да.

— Не соглашайтесь так быстро. Раздражает.

— Могу спорить.

— На диван.

— Уже.

Утром я нашла его сидящим на полу у дивана. Он держал в руках старый контракт. Тот самый.

— Зачем принесли?

— Чтобы вы решили.

— Что?

Лев положил рядом зажигалку.

— Когда его сжечь.