Выкуп

Глава 23 · Правда стола

Костин перестал улыбаться, когда Лев положил контракт перед судьёй.

До этого заседание шло по его сценарию. Адвокат говорил о незаконно полученных записях, журналисты шептались, отец Георгий сидел за мной бледный, но упрямый. Алина не пришла. Её место в списке свидетелей оставалось пустым.

— Назовите дату, когда узнали о подготовке игры, — сказала судья.

Лев стоял у свидетельской трибуны.

— За восемь месяцев.

По залу прошёл шорох.

— То есть до возникновения долга Георгия вы знали, что Костин интересуется его активами?

— Да.

— И не сообщили полиции?

— Нет.

Адвокат Костина поднялся:

— Потому что никакой ловушки не было. Господин Воробьёв был партнёром.

— Нет, — сказал Лев.

— Чем подтвердите?

Лев посмотрел на Марка.

Тот сидел у прохода, повреждённая рука лежала на колене.

— Я запретил проводить игру в моём заведении. Марк передал Костину сведения о долгах Георгия. Я сломал Марку руку.

Судья сняла очки.

— Вы признаётесь в причинении вреда здоровью?

— Да.

Серов закрыл глаза. Только на секунду.

— Это не доказывает запрет, — сказал адвокат.

— Доказывает медицинская карта, — отозвался Марк. — Я дам показания.

— Сядьте. Вас вызовут.

Я смотрела на Льва. Он не повернулся ко мне.

— Почему игра всё же состоялась? — спросила судья.

— Костин провёл её через закрытый зал. Использовал дилера, которого я считал нейтральным. Когда долг оказался у меня, я не передал документы правоохранителям.

— Почему?

Вот она — точка, которую безопасная речь обходила бы.

Лев поднял глаза на меня.

— Потому что хотел Милену.

В зале кто-то резко вдохнул. Ручки журналистов задвигались быстрее.

Мне стало жарко до корней волос. Не красивое признание. Не защита. Грязная правда о власти, которой он воспользовался.

— Объясните, — потребовала судья.

— Я видел её фотографию у Георгия. Потом проверил. Когда получил долг, предложил контракт: погашение в обмен на девяносто ночей.

— Интимные отношения?

— В контракте был пункт согласия. Первые ночи — без близости.

— Но предполагалась?

— Да.

— Милена подписала добровольно?

Он задержался.

— Юридически — да. Фактически у неё был выбор между собой и отцом.

У меня свело пальцы. Это был ответ, которого я ждала от него с первой ночи. Услышать его при чужих людях оказалось больнее, чем не слышать.

— Вы считаете такой договор законным?

— Нет.

— Почему расторгли?

— Она ушла. Я вернул все документы.

— А затем?

— Она вернулась сама.

Костин тихо сказал адвокату что-то. Тот встал:

— Господин Воробьёв признаёт шантаж и удержание документов. Его показания получены под угрозой ответчицы разоблачить интимную связь.

— Неправда, — сказала я.

— Вас не спрашивали.

— Зато меня оклеветали.

Судья постучала ручкой.

— Ответчица сядет. Свидетель продолжит.

Лев повернулся к адвокату:

— Милена просила меня ограничиться фактами стола.

— Удобное заявление.

— Есть запись разговора с Серовым.

Серов поднял запечатанный носитель.

— Готов представить.

Адвокат сел.

Марк говорил после Льва. Голос дрожал, но он назвал даты, счета и имя дилера. Рассказал, как Костин потребовал подменить колоду на последней раздаче, как отец уже не различал ставки, как долг перевели через три фирмы.

Отец Георгий признал, что играл и подписывал бумаги.

— Меня заставили? Нет, — сказал он. — Мне дали верёвку, а петлю я затянул сам. Но карты были не те.

— Почему молчали?

Отец посмотрел на меня.

— Стыдился. Потом боялся, что дочь узнает цену.

— Какую?

— Её.

Я опустила взгляд. Лев не шевельнулся.

Последней включили запись с карты памяти. Голос Костина звучал чисто: предложение мне денег, угроза клиникой, признание, что он заказал стол. Потом женский голос:

«Обрежь семь минут. Она сама даст нужную фразу».

— Это Алина Сафронова? — спросила судья.

Костин впервые ответил сам:

— Не могу утверждать.

— Экспертиза сможет.

Судья объявила перерыв. Через сорок минут вернулась с изменённым лицом.

Встречный иск Костина оставили без обеспечительных мер. Материалы по подмене карт, угрозам и фальсификации записи передавались следствию. Костин становился фигурантом уголовного дела; до решения вопроса ему запретили выезд.

Его не надели наручники в зале. Жизнь редко даёт красивый финал вовремя. Но двое сотрудников ждали у двери.

Костин прошёл мимо меня.

— Думаешь, выиграла?

— Думаю, теперь вы ответите на вопросы без своего стола.

— А Воробьёв? Он признался, что купил тебя.

Лев шагнул ближе.

Я подняла руку.

— Не надо.

Он остановился.

— Вот видите, — сказала я Костину. — Уже не покупатель.

Костина увели.

Журналисты бросились к выходу. Серов просил нас не давать комментариев. Отец спорил с приставом, который не разрешал забрать бутылку воды. Марк сидел на скамье и плакал, закрыв лицо здоровой рукой.

Я вышла на лестницу.

Лев догнал меня у колонн.

— Милена.

— Не сейчас.

— Хорошо.

— Вы знали до игры.

— Да.

— Проверили меня. Ждали. А потом воспользовались долгом.

— Да.

— Не говорите это так спокойно.

— Как сказать?

— Не знаю. Плохо. Стыдно. Хоть как-нибудь по-человечески.

Он побледнел.

— Мне стыдно.

Я ждала этого. Получила — и не смогла вынести.

— Мне нужно уйти.

— Куда?

— Не ваше дело.

— Да.

Лев остался на ступенях. Я спустилась к улице одна.

Начался дождь. Телефон разрывался от звонков, но я отключила звук и пошла пешком до дома. Каждый шаг отдавался его словами: хотел Милену. Проверил. Предложил.

У подъезда сидела Алина. Мокрые волосы прилипли к лицу, молочного костюма не было — джинсы, чёрное пальто, ни капли привычного блеска.

Она поднялась.

— Запись передала я.

— Вы же велели её обрезать.

— Да.

— Зачем помогли?

Алина протянула второй носитель.

— Потому что Костин решил убрать вашего отца. А теперь — меня.

На флешке чёрным маркером было написано: «Архив. Этаж 47».