Выкуп

Глава 22 · Накануне

— Завтра — правда вслух, — сказал Лев.

Я сидела на краю его кровати и пришивала пуговицу к белой рубашке, в которой он собирался идти в суд. Запасная лежала в шкафу. Ещё пять — рядом. Но эту я уже начала, а бросать дело из-за разумной альтернативы было не в моём характере.

— Звучит как угроза.

— Так и есть.

— Костину?

— Мне.

Иголка остановилась.

Лев стоял у окна. Без рубашки, в домашних брюках, с чашкой чая. Не виски. Завтра ему предстояло признать, что он знал о незаконной игре, сохранил договор отца и вместо полиции предложил свой контракт. Для обвинения Костина этого могло хватить. Для репутации Льва — тоже.

— Вы можете ограничиться фактами стола, — сказала я.

— Нет.

— Серов подготовил безопасную формулировку.

— Ложь.

— Юридическая точность.

— Ложь.

Я затянула узел слишком сильно. Нитка лопнула.

— Вам обязательно быть таким?

— Каким?

— Человеком, который сначала делает ужасное, а потом выбирает самое красивое наказание.

Он поставил чашку.

— Красивого не будет.

— Журналисты будут. Костин тоже.

— Вы будете.

— Я не наказание.

— Поэтому и скажу.

Он подошёл и забрал у меня рубашку. Положил на кресло.

— Я не закончила.

— Завтра.

— Завтра суд.

— Именно.

Лев встал между моих коленей. Его ладони легли мне на плечи, медленно, как вопрос.

— Да?

— Только не пытайтесь заставить меня забыть о суде.

— Не смогу.

— Самоуверенность дала трещину?

— Вы рядом.

От этой простой фразы стало трудно язвить.

Я коснулась шрама у его ключицы.

— Боитесь?

— Да.

Первое честное «да» от него прозвучало тише моих.

— Чего?

— Что после уйдёте.

— Почему я должна?

— Услышите всё.

— Я уже знаю про стол.

— Не всё.

Он не продолжил. По правилам нашей новой жизни я могла потребовать. По правилам этой ночи — тоже. Но его пальцы на моих плечах были холодными, и я впервые увидела не контроль, а усилие не сжать.

— Тогда расскажете завтра, — сказала я.

— Да.

Я притянула его к себе. Поцеловала шрам, потом ниже, в грудь. Лев провёл ладонью по моим волосам, но не направлял.

— Ложитесь.

— Команда?

— Просьба.

Мы легли поверх покрывала. Он снял с меня свитер, расстегнул брюки, каждый раз спрашивая взглядом. Я отвечала сама: подняла руки, приподняла бёдра, потянула его к себе.

Никакого стекла. Никакой публики за дверью. Свет от прикроватной лампы падал ровно, и скрываться было негде.

Лев поцеловал живот.

— Не надо медленно из-за страха, — сказала я.

— Не из-за страха.

— А из-за чего?

— Хочу запомнить.

Стыд пришёл не от наготы. От того, как сильно мне хотелось быть запомненной им именно такой — с растрёпанными волосами, следом от резинки на талии и ниткой, прилипшей к колену.

Я потянулась снять её. Лев удержал руку.

— Оставьте.

— Зачем?

— Ваша.

Он поцеловал внутреннюю сторону бедра. Я закрыла глаза. Его рот двигался медленно, без приказов, и от нежности я становилась беззащитнее, чем от любой власти.

— Смотрите, — попросил он.

Я открыла глаза.

— Да?

— Да.

Он ласкал меня, пока я не начала дрожать. Не заставлял просить, но я всё равно попросила:

— Лев, ближе.

Он поднялся, надел защиту, лёг надо мной. Не вошёл.

— Что?

— Скажите, если больно.

— Не больно.

— Если страшно.

— Страшно.

— Мне тоже.

Я обхватила его лицо ладонями.

— Тогда да.

Он вошёл осторожно. Я чувствовала каждый сантиметр, каждую остановку. Это время было не для тела — для моего решения остаться в этом мгновении.

— Ещё, — сказала я.

Движение стало глубже. Он не отводил глаз. Мне хотелось спрятать лицо у его шеи, но я смотрела, потому что завтра за нас будут говорить адвокаты, записи, чужие версии. Сегодня мы могли оставить себе одно слово без протокола.

— Да, — повторила я.

Лев поцеловал меня. Его сдержанность ломалась медленно: пальцы сильнее сжали простыню, ритм ускорился, в голосе появилось моё имя. Не «моя». Милена.

Я кончила тихо, прижавшись лбом к его щеке. Он остановился.

— Можно?

— Да.

После Лев не ушёл за водой сразу. Лежал рядом, держал ладонь на моих рёбрах и считал дыхание, как я считала фонари у больницы.

— Сколько? — спросила я.

— Что?

— Ударов.

— Много.

— Очень точный аудит.

— Вы мешаете.

— Чем?

— Всем.

Я улыбнулась в подушку.

Потом он всё-таки принёс воду. Я допила половину и увидела на тумбочке папку Серова.

— Покажите речь.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу, чтобы вы готовились меня простить.

— А если не прощу?

— Значит, нет.

Он сказал это без защиты. Я отставила стакан.

— Лев, я не обещаю остаться после любой правды.

— Знаю.

— И всё равно скажете?

— Да.

Я легла ближе, положила голову ему на плечо. Не обещание. Только ночь до суда.

Лев выключил лампу, но не уснул. Его пальцы нашли мою руку под одеялом.

— Завтра не защищайте меня, — сказал он.

— Не собиралась.

— Хорошо.

— Но и Костину не отдам.

Пальцы сжались.

— Это защита.

— Это моя война. Не льстите себе.

В шесть утра я проснулась от пустоты рядом. Свет горел в кабинете. Лев стоял над столом и держал лист с подготовленной речью.

Я не вошла.

Он поднёс лист к пламени свечи. Бумага почернела с края, свернулась. Лев бросил её в металлическую чашу и смотрел, пока не осталось ни одной безопасной формулировки.

Когда он заметил меня, я спросила:

— Что теперь скажете?

— Правду.

— Какую?

Он открыл сейф и достал старый контракт с подписью моего отца.

— Что стол был ловушкой. И что я знал о ней до игры.