Страница 6 из 27
В этот момент где-то на втором этаже что-то громко хрустнуло и загремело, будто упала тяжёлая полка. Все трое мгновенно насторожились, повернув головы к звуку, их тела приготовились к броску. Даже Семён отвлёкся от созерцания моей груди.
Я воспользовалась моментом. Поднесла кубок к губам и сделала большой, жадный глоток. Вино ударило в голову, смывая последние преграды. Я почувствовала лёгкость, головокружение и самую наглую храбрость.
— Так что?, — сказала я, когда они снова уставились на меня, теперь уже с лёгким раздражением от помехи. — «Определить, чья я буду», это про то, у кого из вас я буду ночевать? Потому что, если честно, я за гигиену и отсутствие когтей на спальном месте. Нет, правда…
Я указала пальцем на Семёна, и мой жест был вызывающе непочтителен.
— Я видела твои… постельные принадлежности. Ты на них спишь или добычу там свежуешь? От них пахнет зверьём… Сильным и… горячим…
Почему-то последние слова получились с каким-то томным придыханием… Вот блин.
Мирослав подавил смешок, но его глаза смеялись. Арсений лишь поднял бровь, но в уголке его губ дрогнула тень улыбки. А Семён… Семён снова шагнул ко мне. На этот раз так близко, что шершавая ткань его штанов коснулась моих голых ног выше колена. «Почему мне приспичило идти в джинсовых шортах?». От него исходило подавляющее тепло.
— Боишься когтей, Зая? — нарочито медленно, смакуя мою энергетику, произнёс он. Его дыхание, горячее и влажное смешалось с запахом вина в моей голове. — А зря. Ими можно не только рвать. Ими можно… очень аккуратно касаться. Проводить по коже. Лёгкими царапинами. Оставляя лишь… мурашки и воспоминание о том, чья это рука. — Его голос опустился до хриплого шёпота, предназначенного только для меня.
Я не отступила. Подняла взгляд на его тёмные, горящие глаза, в которых теперь плясали откровенные искры желания и вызова.
— Обещания… обещания… — выдохнула я, и моё собственное дыхание замерло. — А пока я предпочту отдельную комнату. И, возможно что-нибудь поесть. Я не трогала вашу кашу, но от её запаха у меня уже урчит в животе. С голодной гостьей, как я понимая, сложнее вести переговоры. Особенно такие… многообещающие.
Семён изучающе посмотрел на меня, его взгляд пробежал по моим приоткрытым губам, по трепещущему горлу, задержался на приподнимающейся груди. Потом он отступил, снова издав тот самый грудной, похожий на удовлетворённый рык смех.
— Люблю, когда едят с аппетитом, — сказал он многозначительно, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное и голодное. — Ладно. Сегодня ночью ты будешь в комнате Мирослава. У него… самые крепкие двери. И он лучше всех чувствует магию. Если Серый попробует что-то предпринять, он узнает первым. — Он бросил быстрый, предупреждающий взгляд брату.
Мирослав слегка наклонил голову, соглашаясь. Его взгляд при этом был задумчивым и оценивающим, будто он уже распределял роли в предстоящем спектакле.
— Я покажу тебе. И принесу еды. Что-нибудь… согревающее.
— А что с «определением»? — не унималась я, чувствуя, как дрожь в ногах сменяется странной, томной слабостью.
Арсений поправил очки.
— Статистический анализ требует времени. Чистоты данных. Завтра. Сейчас ты — переменная, которую нужно обезопасить, чтобы наблюдать. Фиксировать реакции. Иди, ешь, отдыхай. — Это звучало как приказ, отлитый из холодного металла. Приказ трёх существ, для которых подчинение их воле было естественным порядком вещей.
Но у меня тоже был свой план. Выжить. Разобраться. И, если получиться, найти крошечный кусочек контроля над этой безумной ситуацией. Хотя бы иллюзию контроля. Я кивнула, взяла свой кубок, пальцы дрожали, но я сжала хрусталь крепче. И последовала за Мирославом к лестнице. Спиной я чувствовала на себе два других взгляда: холодный, сканирующий взгляд Арсения, впивающийся мне в позвоночник, и жгучий, полный нерассказанных обещаний и скрытой угрозы взгляд Семёна, который тяжело лёг мне на ягодицы и не отпускал, пока я не скрылась из виду.
«Школа диких страстей», — пронеслось у меня в голове, когда я поднималась по скрипучим ступеням, чувствуя, как вино и возбуждение пульсируют в крови. — А первым уроком, похоже, будет «Как не стать ужином, когда все вокруг смотрят на тебя как на праздничный пир, на котором каждому достанется по кусочку».
Дверь в комнату Мирослава действительно была массивной, из тёмного дерева, с медными вставками и сложными, волнующими узорами, которые, если приглядеться, напоминали переплетённые тела. Она закрылась за мной с тихим, но весомым, окончательным грохотом.
Я обернулась. Комната была обставлена со вкусом, но это был чувственный, изнеженный вкус. Книги в разных, красивых переплётах, мягкие, глубокие ковры, в которых тонули босые ноги, и большая, широкая кровать, заваленная горой подушек и шёлковых покрывал. И… окно, выходящее в тёмный, непроглядный лес.
И где-то в той темноте, сливаясь с тенью, стояла пара холодных, голодных жёлтых глаз. Они смотрел прямо на меня. Не мигая. Выжидая.
Волк ждал. Он дал мне передышку. Но он не ушёл. А урок…только начинался. И следующая лекция, судя по напрядённой тишине дома и тяжёлому дыханию за стеной, должна стать куда более… практической.