Страница 24 из 27
Глава 11. Мы обречены
Снаружи раздался тот самый рёв. Он не был похож ни на что человеческое. Это был рёв разъярённого зверя, в котором смешались ярость, боль и предупреждение. Земля, казалось, содрогнулась. В доме задребезжала посуда на полках.
Я рванула за пряжку браслета. Механизм был хитрым, незнакомым. Я возилась с ним, паника сжимала горло. Рёв повторился, ближе. И к нему присоединилось что-то вроде хищного, торжествующего визга, не волчьего, а… птичьего? Или ещё какого-то зверя?
Пряжка наконец поддалась. Браслет с глухим стуком упал на деревянный пол. И в ту же секунду я почувствовала, как что-то изменилось. Будто с меня сняли тёплую, тяжёлую накидку. Я стала лёгкой, голой, невероятно уязвимой. И… заметной. Как будто я только что вышла на свет рампы в тёмном зале, полном голодных глаз.
Снаружи грянул оглушительный треск, как будто ломали огромное дерево. Потом я услышала вопль. Человеческий? Звериный? Непонятно. И топот. Тяжёлый, бегущий… прямо к дому. Инстинкт кричал бежать. Но куда? Наверх, к Арсению? Он был источником сигнала, он, наверное, в самой гуще. В комнату Мирослава? Но он был там, снаружи.
Я бросилась в комнату Семёна, его логово. Захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, дико оглядываясь. Здесь пахло им. Здесь было его место силы. Может, это как-то поможет. Топот приблизился к крыльцу. Послышалось тяжёлое, хриплое дыхание. И голос. Голос Семёна, но искажённый до неузнаваемости, хриплый, будто проходящий сквозь горло, полное крови и клыков.
— Зайка… — прохрипел он за дверью. — Открой… Быстро…
Но что-то было не так. В голосе, сквозь ярость и боль, слышалась… чужая нота. Что-то липкое, хищное, что не принадлежало ему.
— Семён? — робко позвала я, не отодвигаясь от двери.
— ОТКРОЙ! — рёв потряс дверь. Кулак, или лапа, ударил в дерево с такой силой, что тяжёлые доски затрещали. — Он… он в меня… впустил что-то… Тварь… Открывай, пока я… пока оно…
Он не договорил. Раздался ещё один удар, и массивная доска в центре двери треснула. В щели блеснуло что-то… не глаз. Что-то тёмное, влажное, светящееся зелёным. И пахнущее гнилью и старой магией. Это был не он. Вернее, не только он. Волк, или то, что с ним пришло, сделало что-то. Заняло ли разум? Вселилось ли в тело?
Я отпрянула от двери, наткнулась на кровать и упала на шкуры. Второй удар выбил из двери щепки. В проёме, залитый лунным светом из окна в главной комнате, стояла фигура. Это был Семён. Но его глаза горели зловещим зелёным огнём. По лицу и шее ползли чёрные, жилистые прожилки, будто под кожей копошились черви. Он держался за голову, будто пытаясь вырвать что-то изнутри. Его тело было покрыто кровью — не своей ли?
— Зай… ка… — с трудом выдавил он. — Беги… к… Арсе…
Но тут его лицо исказила судорога. Зелёный свет в глазах вспыхнул ярче. Голос изменился, стал сиплым, многослойным, будто говорили двое.
— А вот и наша награда… Пахнет страхом… и его семенем… Идеально…
«Оно» шагнуло в комнату. Дверь с треском отлетела в сторону. Я отползла к стене, нащупывая руками что-то, что можно использовать как оружие. Нашла только тяжёлый подсвечник. Существо, бывшее Семёном, издало звук, средний между рыком и шипением, и двинулось ко мне. Его движения были неестественными, дёргаными, будто две сущности боролись за контроль над телом. Одна рука тянулась ко мне с явно недобрыми намерениями, другая пыталась схватить первую за запястье.
— Не… тронь… её… — вырывались хриплые слова из его груди.
— Она уже наша… по праву крови и обмана… — отвечал другой голос.
Я прижалась к стене. Бежать было некуда. И тут я вспомнила. Браслет. Он лежал там, в главной комнате. Он был его защитой. Его знаком. Может… может, он поможет? Существо было уже в двух шагах. От него пахло смертью, магией и безумием. Я закрыла глаза, готовясь к худшему.
И вдруг снаружи, со стороны главной комнаты, раздался чистый, серебристый звук, как удар по хрустальному колоколу. И голос Мирослава, исполненный власти, которую я никогда от него не слышала:
—Акх'ра! Выйди из плоти моего брата! Ты нарушаешь договор!
Зелёный свет в глазах Семёна дрогнул. Он замер, содрогнувшись всем телом. Послышался голос Арсения, читающего что-то на языке, от которого закладывало уши и слезились глаза. В воздухе запахло спичками и жжёной полынью.
Битва за душу Семёна, за этот дом, доносилась теперь изнутри него самого и извне. А я зажалась в углу его логова, понимая, что стала не просто призом в войне между медведями и волком. Я стала яблоком раздора, тем самым слабым местом, через которое тьма попыталась проникнуть внутрь.
И где-то в глубине, под всеми страхами, рождалось новое, леденящее знание: чтобы выжить здесь, мне придётся научиться не просто подчиняться силе. Мне придётся искать способ управлять ею. Или быть разорванной на части в борьбе титанов.
Заклинание, издаваемое Арсением, было невыносимым, оно не просто резало слух, оно ввинчивалось в кости, скребя по нервам, заставляя зубы смыкаться в судорожном оскале. Это были какие-то фундаментальные законы местного бытия, язык на котором говорят камни и звёзды.
Мирослав стоял в дверном проёме, его кинжал был направлен не на Семёна, а в пространство перед ним. Из лезвия лилась холодная тьма, впитывающая свет пустота, которая закручивалась воронкой. Его лицо было бледным, сосредоточенным, на лбу выступили капли пота. Он выправлял реальность.
Между ними, в центре комнаты, бился Семён. Его тело стало полем боя. Мышцы вздувались буграми, кости хрустели, меняя форму. То он был человеком, корчащимся в агонии, то его силуэт расплывался, становясь больше, мохнатее, когтистее. Зелёный свет в его глазах то вспыхивал ядовитым пожаром, то отступал, сменяясь дикой, чистой яростью его истинного «я».
— Зая… — с хриплым усилием выдавил он, и на миг в его взгляде проступило знакомое мне, пугающее, но его сознание. Рука, пальцы которой то удлинялись в когти, то сжимались в кулак, потянулась ко мне…— Клинок… дай… клинок…
Я поняла. Нужен клинок Мирослава. То оружие, что излучало пустоту. Похоже, оно могло разорвать связь. Но «оно» внутри него не дремало. Лицо Семёна снова перекосила гримаса абсолютно чужой, хищной радости.
— Глупый зверь… думает, девица спасёт… Она дрожит… как листок…
Сущность рванула телом вперёд, но не ко мне, а к Мирославу. Лапа, уже почти лапа, с размаху ударила по потоку тьмы от кинжала. Раздался звук, как от разбитого стекла, и Мирослав отлетел в сторону, ударившись спиной о стену. Воронка рассеялась. Он прошипел от боли, клинок отлетел в сторону.