Страница 23 из 27
— Я сделал тебя своей, — продолжал он, и его голос стал ниже, интимнее, но от этого не менее пугающим. — Но это не конец. Это начало. Нужно закрепить. Укоренить. Чтобы даже мысль о другом пути вызывала в тебе… боль. Неприятную, ноющую боль пустоты. «Неужели он чувствует моё смятение после встречи с Волком?»
Его палец на моей руке достиг локтя, а потом вдруг резко рванул рукав моей рубашки вверх, к плечу, обнажая кожу. Он наклонился и прижался губами к внутренней стороне локтя, к тому месту, где бился пульс. Это был не поцелуй. Это было прикосновение зверя, пробующего на вкус свою добычу. Губы были горячими, сухими. Я вздрогнула, и по всему телу пробежала судорога.
— Видишь? — он прошептал прямо мне в кожу. — От одного прикосновения, ты готова. Какое там сопротивление. Какой там контроль, о котором болтает Мирослав.
Внезапно его настроение переменилось. Осторожность исчезла, сменившись тёмной, стремительной волной. Он встал одним мощным движением, всё ещё держа меня за руку и за талию, и развернул меня спиной к себе. Моя спина прижалась к его груди, его бёдра рванули к моим ягодицам. Я почувствовала всю его мощь, всю его готовность. Рука, лежавшая на моей талии, скользнула вниз, на живот, и прижала меня к нему ещё сильнее.
— Семён… — начала я, но голос сорвался, когда его губы коснулись места, где шея переходит в плечо. И на этот раз это был укус. Острый, точный, оставляющий на коже жгучую отметину. Я закричала, и звук был полон не боли, а шока и какого-то дикого ощущения первобытного ужаса.
— Молчи, — прошептал он, и его зубы сомкнулись чуть сильнее, заставляя меня выгнуться в его руках. Его другая рука отпустила моё запястье и обхватила вторую сторону талии, полностью заключив меня в стальные объятия. Он начал двигать бёдрами, совершая медленные, сокрушительные толчки в воздух, трением о мою спину и ягодицы возбуждая и себя, и меня. Ткань его штанов была грубой, и каждое движение вызывало вспышку, смесь неудобства и невыносимого возбуждения.
— Вот так, — он рычал мне в ухо, его дыхание стало прерывистым. — Вот так ты будешь стоять. Приняв меня. Приняв всё, что я дам. Потому что другого выхода нет. Потому что ты теперь моя почва. И я буду вспахивать тебя снова и снова, пока не взойдёт то, что я посеял.
От его действий и слов становилось невыносимо страшно, учитывая, что тело отвечало само, против моей воли.
Рука медведя соскользнула с моего живота вниз, к завязке на моих шортах. Ловко, одним движением, развязал её. Молния снова похабно разошлась. Его ладонь влезла внутрь, и я замерла, прекратив дышать. Меня сковал ужас. После нашей ночи, я похожа на разодранную тушу, и что от него ждать дальше, я не знала. Я боялась.
И в этот самый момент раздался звук.
Не снаружи. Изнутри дома. Сверху. Это был не крик, а короткий, отрывистый сигнал, как сирена, заглушённая слоями камня и дерева. Но он был наполнен такой чистотой, такой ледяной тревогой, что даже Семён замер.
Это был сигнал Арсения.
Семён резко выдернул руку, оттолкнул меня от себя и в два шага был у лестницы.
— Что? — его голос прозвучал громко, нарушая табу тишины, которое обычно царило в доме.
Сверху, голос Арсения, непривычно напряжённый и громкий:
— К щитам! Он не один! Идёт прорыв с юго-запада!
Лицо Семёна исказилось. Вся его чувственность, всё напряжение момента испарилось, сменившись чистой, неразбавленной боевой яростью. Он выглядел так, будто его окатили ледяной водой и тут же ударили током. Он повернулся ко мне, его глаза метали искры.
— В комнату. Сейчас. Не выходи. Не открывай. Что бы ты ни слышала.
Он не ждал ответа. Он рванул с крюка свою дубинку и выбежал наружу, даже не закрыв за собой дверь. Холодный ночной воздух и запах тревоги ворвались внутрь.
Я стояла посреди комнаты, с расстёгнутыми шортами, с пульсирующим укусом на плече, с телом, всё ещё горевшим от его прикосновений, и с леденящим ужасом в груди. Сигнал Арсения прозвучал снова, теперь непрерывно, на высокой, пронзительной ноте.
Мирослав выскочил из своей комнаты. Он был одет, но босиком, в руках он держал не книгу, а длинный, тонкий кинжал, лезвие которого светилось внутренним, бледно-голубым светом. Его лицо было лишено всякой насмешливости, только холодная концентрация.
— Юго-запад, это старый колодец, — быстро сказал он, больше самому себе. — Слабое место в геомагической сетке. Арсений укреплял его… но, видимо, недостаточно.
Он посмотрел на меня, на моё состояние, и что-то мелькнуло в его глазах — досада? Раздражение?
— Иди в свою комнату и закройся, — приказал он тоном, не допускающим возражений. — Если он прорвётся… тебе будет хуже всего.
Он бросился к выходу, но на пороге обернулся.
— И сними этот чёртов браслет, если заслышишь, как Семён ревёт не по-человечески. Это может привлечь его ярость прямо к тебе.
И он исчез в темноте.
Я осталась одна. Сирена в комнате у Арсения стихла, сменившись зловещей тишиной. Потом снаружи донеслись звуки. Не вой Волка. Другие. Скрип ломающихся веток. Глухие удары, как будто по земле бьют кувалдой. Рык, но не волчий, а более низкий, более… грудной. Медвежий. Семён. Он уже превратился.
И был ещё один звук. Склизкий, шипящий, словно что-то большое ползло по влажной земле. Что-то, чего не должно было быть. Дрожащими руками я завязала шорты. Пальцы не слушались. Браслет на руке пылал, как раскалённый уголёк. Инструкция Мирослава звенела в ушах. «Сними, если заслышишь рёв».