Страница 19 из 27
— Он говорил с тобой, — сказал Семён, не оборачиваясь. Это был не вопрос.
— Да.
— И нашептал тебе всякой умности. Про баланс. Про трофеи.
— Да.
— Забудь. Слова, это дым. Важно только одно: ты под моей защитой. Пока этот браслет на тебе, и пока я жив, с тобой ничего не случится. — Он наконец повернулся. Его лицо было усталым, но решимость в глазах горела непоколебимым огнём. — Сегодня мы идём в лес.
У меня ёкнуло сердце.
— Зачем? Ты же сказал, Волк…
— Волк почуял тебя, когда ты была слабой и незащищённой, — перебил он. — Теперь ты пахнешь мной. Ты носишь мой знак. Нужно показать это Лесу. Чтобы каждая тварь, от самого мелкого духа до Серого, поняла, что ты под моей шкурой. Это не прогулка. Это утверждение.
Это звучало безумно. Опасно. И по-звериному, наверное, логично. Я почувствовала себя какой-то собачкой, которую ведут на прогулку. Или на выставку. Я уже не была уверена в правильности своего выбора. Может лучше было быть сожранной поэтичным говорящим волком… Чем стать пленницей бульдозера-медведя, который со своими правами превратил меня в пленницу его воли и желания.
— А если он нападёт?
— Тогда мы сразимся, — просто сказал Семён. — И я убью его. Или он меня. Но он не нападёт. Он хитёр. Он будет ждать разлада. Раздора. — Его взгляд стал тяжёлым. — Поэтому нам нужно показать единство. Ты должна идти рядом со мной. Не отставать. Не показывать страха. Ты — моя. И ты сильна, потому что я с тобой. Поняла?
Это было испытание. Гораздо более страшное, чем ночь на шкурах. Мне нужно было выйти в лес, полный ужасов, и демонстрировать уверенность, которой у меня не было. Опираясь только на его присутствие и на тяжёлый браслет на руке.
— А что, если я не смогу? — спросила я тихо.
Он подошёл вплотную, взял меня за подбородок.
— Сможешь. Потому что альтернатива у тебя одна, это стать добычей. А ты уже не добыча. Ты часть моей стаи. Моей. Веди себя соответственно.
Он отпустил меня и начал одеваться, натянул сапоги из толстой кожи, грубую рубаху, поверх неё, жилетку из того же тёмного меха, что и браслет. Он превращался из ночного зверя в дневного воина, владыку этой чащи.
— Надень что-нибудь потеплее, — бросил он через плечо. — И встреть меня у двери через пять минут.
Внизу, у выхода, нас уже ждали Арсений и Мирослав. Арсений что-то проверял на приборах, а Мирослав с невозмутимым видом доедал кусок хлеба с мёдом.
— Поле стабильно, но возмущено энергией, — сообщил Арсений, глядя на экран какого-то устройства. — Твоё решение рискованно, брат.
— Необходимо, — отрезал Семён, проверяя ремень на своём поясе. Там висели увесистый нож и странная, покрытая рунами дубинка.
— О, несомненно, — поддержал Мирослав. — Театр должен быть завершён. Зрители в сборе.
Он посмотрел на меня:
— Главное, дорогая, не забывай свою роль. Выгляди убедительно. От этого зависит, будет ли спектакль иметь счастливый конец… или кровавый эпилог.
Я натянула на себя плащ Семёна, другой одежды у меня не было. Он был тяжёл, пах им и безопасностью. «Кажется». Браслет на руке будто разогревался. Семён открыл дверь. Холодный, влажный воздух Лесного Узла ворвался внутрь, неся запах хвои, прелых листьев и чего-то ещё, странного, острого и тревожного. Он вышел первым, обернулся, протянул мне руку. Не для поддержки. Для демонстрации. «Зачем я на это соглашаюсь?»
Я сделала глубокий вдох, вложила свою ладонь в его огромную, шершавую руку и шагнула через порог. Из дома на нас смотрели две пары глаз, холодных аналитических и тёплых, насмешливых. Мы пошли по тропинке, ведущей от дома вглубь леса. Рука Семёна сжимала мою не как любимую, а как собственность, которую ведут на показ. «Рабыня для медведя. Шикарное название, для романа… М-да… Жизнь и стала похожа на какую-то сумасшедшую историю…» Я шла, выпрямив спину, глядя перед собой, чувствуя, как на нас со всех сторон давит тишина. Лес был неестественно тих. Ни щебета птиц, ни шороха белок или каких-нибудь ящериц. Казалось, вся чаща затаила дыхание и наблюдает.
И я знала, что они правы в том, что мы не одни. Где-то среди теней, за стволами древних сосен, за нами наблюдали. Наблюдали за тем, как я, помеченная и закованная, иду рядом с его хищной, несущей смерть силой. И в этой жуткой процессии я, к своему ужасу, чувствовала не только страх. Я чувствовала странную, извращённую гордость. И власть. Потому что рука, сжимающая мою, могла разорвать любого, кто посмеет бросить нам вызов. Я была под защитой самого опасного существа в этом лесу. «Кто осмелится бросить вызов мохнатому танку».
Школа страсти плавно перетекала в школу выживания. А главным уроком этого дня было простое, древнее правило: в мире хищников безопаснее всего быть рядом с самым сильным из них. Даже если это значит принадлежать ему целиком и полностью. «Что на самом деле, нравилось мне всё меньше. Романтическая пелена спала с глаз, как раз тогда, когда он принудил меня спать с ним в комнате».
Мы углубились в чащу. И сзади, из дома, до нас донёсся тихий, ледяной звук, тревожный писк прибора Арсения. Сигнал о приближении чего-то большого. Очень большого. И голодного. Но Семён не обернулся. Он только крепче сжал мою руку, и браслет на запястье вспыхнул в ответ, будя древнюю магию, вплетённую в металл. Охота, или демонстрация силы, только начиналась.