Страница 16 из 27
Все трое смотрели на меня. Я стояла, пытаясь застегнуть джинсы дрожащими пальцами, чувствуя на своей коже и грубые следы Семёна, и тонкие прикосновения Мирослава, а теперь ещё и ледяной, аналитический взгляд Арсения. Я была полем битвы. И маяком для чудовища. И урок был усвоен: в этой школе страсти не было безопасных мест. Даже тишина и кажущееся спокойствие были западнёй, приготовленной более тонким мастером.
Семён шагнул вперёд, отодвинул Мирослава в сторону, тот лишь усмехнулся, «Буря» схватил меня за подбородок, заставив посмотреть на себя.
— С сегодняшнего дня, — прошептал он, и в его голосе звучала не только ярость, но и что-то похожее на одержимость, — ты спишь в моей комнате. У моих ног. На моей шкуре. Чтобы ни одна тень, ни один запах, ни одна мысль не подобралась к тебе без моего ведома. Поняла?
Я кивнула, не в силах вымолвить слова со страху. Протест, гордость, сопротивление, всё это сгорело в огне, что разожгли во мне они сами. Осталась только усталость, оголённые нервы и глубокая, тёмная дрожь предвкушения. Потому что «у моих ног» звучало как приговор. Но также звучало и как самое пылкое, самое опасное обещание, которое я когда-либо слышала.
Школа продолжалась. И следующий урок, похоже, должен был пройти в логове самого дикого зверя.
Комната Семёна была не комнатой. Это было реальное логово. Воздух здесь был густым, тяжёлым, насыщенным запахом дыма, медвежьей шерсти, и той самой звериной, необузданной мужской сути, что исходила от него самого. Никаких книг, никаких изящных приборов. Только грубые деревянные стены, шкуры на полу и на огромной, сколоченной из толстых плах кровати, да массивный сундук в углу. Всё говорило о силе, простоте и праве завоевателя.
Дверь закрылась за нами с глухим, окончательным стуком. Я стояла на пороге, цепенея, в то время как Семён скинул с себя рубаху, штаны и бросил её на сундук. В свете единственной масляной лампы его полностью обнажённое тело казалось ещё более монументальным, иссечённым тенями, которые делали каждый шрам, каждый рельеф мышцы ещё глубже, ещё опаснее. Он проследил за моим удивлённым взглядом.
— Я у себя дома, и менять правила из-за тебя не собираюсь.
Я только фыркнула в ответ.
— Мог бы прикрыться, ради приличия.
Он посмотрел на меня сурово, исподлобья.
— Шкура там, — он кивнул на груду мехов у подножия кровати. Его голос был низким, усталым от ярости, но в нём не было места для обсуждений. — Спи.
Я посмотрела на тесное, пустое пространство на полу. Потом на него. Он стоял, скрестив руки на груди, ожидая подчинения. Унижение горячей волной подкатило к горлу.
— Я не собака, чтобы спать у ног, — выдохнула я, и в голосе впервые за этот вечер прозвучала сломленная, но живая злость.
Он медленно повернул голову. Его глаза в полутьме светились тем же фосфоресцирующим огнём, что и в лесу.
— Нет. Собака знает своё место и слушается. Ты же нет. Поэтому ты будешь учиться. И начнёшь с самого простого: с понимания, где твоё место. Сейчас оно, здесь. На моей шкуре. У моего порога. Где я смогу чувствовать твоё дыхание. Где ни одна тварь, даже самая хитрая, не подкрадётся к тебе, не разбудив меня первым.
Он сделал шаг вперёд. Я отступила, спина упёрлась в дверь.
— Самовольное решение. Ты стала угрозой не только для себя. Твой… всплеск, — он произнёс это слово с отвращением. — Чуть не привёл Волка внутрь барьера. Я несу ответственность за этот дом, и за всё, что в нём находится, включая тебя. Так что до тех пор, пока ты не научишься контролировать то, что из тебя прёт, ты будешь под самым жёстким контролем. Моим.
Его логика была чудовищной, железной и, что самое ужасное, не лишённой смысла. Я сама чувствовала, как во мне что-то сорвалось с цепи под руками Мирослава. Как эта волна наслаждения, смешанного со страхом, вырвалась наружу и позвала. Позвала, жаждая утолить этот голод… Позвала хищника.
— Я не просила тебя быть моим надзирателем, — прошептала я.
— Мало ли чего ты не просила, — он парировал. — Ты попала сюда. В наш мир. В наш Узел. Теперь играешь по нашим правилам. Правило первое: безопасность Узла превыше всего. Твоих хрупких чувств, твоей гордости, твоего… — его взгляд скользнул по моей растрёпанной рубашке, — возбуждения.
От этого слова, сказанного с такой леденящей прямотой, мне стало жарко и холодно одновременно.
— А что, у тебя есть на это монополия? — бросила я вызов, уже почти не думая. — На моё возбуждение?
Он замер. В комнате повисла тишина, такая густая, что в ушах зазвенело. Потом он рассмеялся. Коротко, сухо, без тени веселья.
— Нет, — сказал он наконец. — Но у меня есть монополия на силу, которая может либо защитить тебя, либо раздавить. И сейчас я выбираю защиту. Даже если для этого придётся раздавить твоё своеволие. Ложись.
Последние два слова прозвучали как скрежет камня по камню. И я поняла, что это не просто приказ. Это было последнее предупреждение. Следующим будет действие.
Я Дрожала от унижения, ярости и странного, извращённого возбуждения. Взгляд бегал по телу абсолютно обнажённого мужчины, залипая на уровне ниже живота. Меня трясло от этой демонстрации абсолютной власти, я подошла к груде шкур и опустилась на них. Мех был грубым, колючим, но глубоко под ним чувствовалась мягкая подстилка. Он пах им. Сильнее, чем плащ. Это был запах его звериной ипостаси, запах логова, запах альфы.
Я легла на бок, свернувшись калачиком, спиной к нему и к кровати, стараясь занять как можно меньше места. Я слышала, как он двигается по комнате, как гасит лампу, как тяжёлым телом опускается на кровать. Деревянные плахи жалобно заскрипели под его весом.
Тьма стала абсолютной. И в этой тьме все звуки, все запахи обострились до болезненности. Я слышала его глубокое, ровное дыхание. Чувствовала исходящее от него тепло, как от большой, спящей печи. Моё собственное тело, несмотря на страх и гнев, предательски помнило и его грубые лапы, и умелые пальцы Мирослава. Между ног всё ещё ныло влажным, неудовлетворённым эхом.
Прошло время. Я думала, не усну никогда. Но усталость, стресс и эмоциональное опустошение взяли своё. Сознание начало тонуть в тяжёлых, чёрных волнах. И тут сквозь сон я почувствовала это…
Не звук. Не движение. Изменение в самом воздухе. Напряжение, как перед ударом молнии. Я открыла глаза, но тьма была непроглядной. Однако я знала, что он не спит. Что он смотрит на меня. Стоял ли он рядом? Или всё ещё лежал на кровати? Я замерла, затаив дыхание.