Страница 12 из 27
Он не стал ждать ответа. Рука мужчины, лежавшая на моей талии, проникла под мою рубашку. Шершавая ладонь скользнула по обнажённой коже живота. Я вздохнула от неожиданности и острого, почти болезненного удовольствия. Его прикосновение было грубым, первобытным, лишённым всякой нежности. Он заставил меня почувствовать себя добычей, которую вот-вот прикончат. И это было невыносимо возбуждающе.
— Семён… — застонала я, когда его пальцы достигли моей груди.
— Молчи, — приказал он, и его губы снова нашли мои, заглушая любые протесты. Его рука рванула наверх, грубо захватывая и показывая власть. Моя грудь оказалась в его руке. Его ладонь была огромной, тяжёлой. Он сжал, не слишком нежно, и волна ослепительного удовольствия пронзила меня с головы до ног. Я выгнулась в его руках, прижимаясь к нему всем телом, теряя остатки стыда и контроля.
Он снова оторвался, чтобы посмотреть. Его взгляд, полный животного восторга, скользнул по обнажённой коже, по тёмному соску, который уже набух и затвердел от его прикосновения и прохладного воздуха.
— Красивая, — прошептал он хрипло. — Моя.
Это слово,«моя», прозвучало как печать. Как клеймо. Оно должно было испугать. Но оно… успокоило какую-то дикую, одинокую часть во мне. В этом хаосе появилась точка опоры. Пусть ужасная, пусть опасная, но опора.
Он снова наклонился, и на этот раз его губы закрыли не мой рот, а напряжённый сосок. Горячее, влажное прикосновение его языка заставило меня вскрикнуть. Он не просто целовал. Он покорял. Зубы слегка сжали нежную кожу, вызывая смесь боли и невероятного блаженства. Я вцепилась руками в его плечи, чувствуя под пальцами стальные мышцы и шрамы, мои ноги подкосились.
Он подхватил меня, не отрывая рта от груди, и в несколько шагов отнёс к стене дома, в тень, скрытую от глаз окон. Прижал спиной к прохладным, шершавым брёвнам. Его тело вдавилось в моё, и я почувствовала всё, безумное возбуждение, давящее на моё лоно сквозь слои ткани, его живот, его грудь. Он был повсюду.
— Теперь слушай, — прошептал он, его губы были мокрыми и горячими. — Ты хочешь этого. Я знаю. Я чувствую. Твоё тело кричит мне. Но сегодня, только так. Только до этой черты.
Его рука, та самая, что только что ласкала мою грудь, рванула вниз. Пуговица на моих шортах лопнула с тихим щелчком. Молния расстегнулась с резким, похабным звуком. Его ладонь влезла внутрь, под край моих трусиков, и я почувствовала, как мир сузился до точки, где его шершавые пальцы коснулись моего самого интимного, самого обнажённого места.
Я замерла. Вся кровь прилила к лицу и туда, куда он прикасался. Я была насквозь мокрая, готовая, и его прикосновение было и шоком, и освобождением. Диким желанием большего, что жгло изнутри.
— Видишь? — он прошептал, и его палец медленно, с невероятной наглостью провёл по мне, собирая влагу. — Вся горишь. Вся для меня.
Он не проник внутрь. Он мусолил, дразнил, рисуя круги вокруг нежной плоти, то надавливая, то едва касаясь. Это была пытка. Божественная, изощрённая пытка. Я кусала губу, чтобы не закричать, упираясь головой в бревно. Мои бёдра сами начали двигаться навстречу его руке, ища большего давления, более глубокого прикосновения.
— Да, вот так, — поощрял он, и его собственное дыхание сбилось. Его плоть, огромная и твёрдая, судорожно дёрнулась у меня против бедра. — Работай. Покажи, как ты хочешь.
Я не могла больше, сдерживающая плотина стыда рухнула. Я обхватила его шею, впилась губами в его плечо, зарычала в его кожу, и позволила волнам нарастающего оргазма смыть всё, стыд, страх, разум. Конвульсии сотрясли моё тело, так интенсивно, что я бы упала, если бы он не держал меня так крепко, прижав к стене своим телом.
Когда последние спазмы утихли, я обмякла в его руках, вся в поту, дрожа, с разорванной на груди рубашкой и расстёгнутыми шортами. Он медленно вынул руку, поднёс пальцы к своим губам и облизал их, не сводя с меня горящего взгляда.
— Вкусно, — сказал он просто. — Урок усвоен. Контроль, это когда ты можешь довести до края… и удержать.
Он аккуратно поправил мою одежду, застегнул шортики (пуговицы, конечно, уже не было), прикрыл грудь. Действия были почти нежными, но в них чувствовалась сила собственника.
— Теперь иди в дом. Умойся. — Он отступил, и его лицо снова стало немного отстранённым, хотя в глазах всё ещё бушевал огонь. — Мы с тобой ещё не закончили. Далеко не закончили.
Я, шатаясь, оторвалась от стены и пошла к дому, не оглядываясь. Я чувствовала его взгляд на своей спине. И ощущала между ног влажность, его и свою, а ещё дикую, животную пустоту, которая просила быть заполненной.
Контроль. Он говорил о контроле. Но я только что потеряла его полностью. И самое страшное было в том, что часть меня уже жаждала потерять его снова. И окончательно.