Дочь старого Крыма

— Это не дочь, так, ошибка, — а ошибки нужно исправлять.

Тавр не спешил, и она понимала почему — незачем, они на его территории, в его власти. Мог уничтожить в один момент? Легко, но тогда эмоционального удовлетворения не получил бы, ага. История тяготила отца ничуть не меньше, чем ее саму, и он явно хотел выпустить накипевшее, смутно кого-то напоминая. А, стоп, не смутно.

— Так вот ты какая, сволочь.

Ромаш, однако, не понимал:

— Но это ведь ваш собственный ребенок! Катенька ж не ради себя, а ради вас приехала и мучилась: искала, ругалась под нос, но искала, боясь, что вам ее помощь нужна.

— Ни сама она, ни помощь никакая мне от выродка не нужны. А зачем да почему… Сам подумай: чего я за князь такой выйду, если всплывет, будто человеческая девка мои чары играючи развеивает? Позорище.

— Но вы ведь заколдовали ее до того, как… — и внезапно таксист замолчал, в шоке уставившись на Тавра.

— Ага, смекнул, — удовлетворенно кивнул отец. Видимо, история и вправду жгла ему душу. — Начал-то с матери. Баба была яркая, хохотливая, в теле — и без того глаз цепляла, аж с первого взгляда пробрало, сразу понял — моей будет. Ну и решил умыкнуть да лешачихой обратить, все как заведено: чтоб и шею не подставить, и желанное получить. Ребеночка, вон, сразу заделал — думал, нашей породы выйдет, заякорит ее тут, чары остальное докрутят — да шиш там, человечка получилась чистой воды. И мамаша, зараза, так и не умыкалась нормально: вроде и под мороком, но чуть родню вспомнит — моргнуть не успеешь, уже на станции с билетами. Двенадцать лет ее к себе тащил, обратить пытался, да без толку: все равно обратно рвалась, будто ей там медом намазано, а чары мои лопались, не выдерживали. Шутка ли, князю за столько лет двух человечек в нашу кровь не переделать? Под конец не выдержал уже я: после очередного побега плюнул, подсадил мамке гнильцу и более к себе не вел, вот гнильца ее в итоге и заморила: дело, считай, шито-крыто. Так эта дрянь возьми и уже сама на мои поиски отправься, паскуда!

— Ну сбежала ваша супруга домой, но проклинать-то вслед зачем? Судя по всему, по доброй воле она бы и без того не вернулась… — оторопело переспросил Ромаш.

— Ага, и жила б доказательством слабости? Не, парень, нельзя недругам давать шанс припомнить твои ошибки, затирать их надо. Но грохни я неудачную жертву приворота на своей земле — богатыри б с рук не спустили, и дело международными терками запахло бы, а так сгнила себе тихо-мирно на родине — и вопросов нет. Правда, зараза и в этом с чарами поспорить умудрилась, вместо пяти лет все двадцать, считай, прожила…

— Приворота? — покосилась на своего лешего Екатерина.

— Это когда любить заставляют искусственно: чарами там, травами или заговорами. На меня не смотри, и хотел бы, не смог — я так не умею.

— То есть эта сволочь влюбился, попытался мою маму украсть, и поскольку в леших нас превратить так и не смог, все это с ней вытворил, а после еще и меня убить решил? — не верила своим ушам Катюха.

— Одно дело жену из людей взять и своей породы сделать, такое мы привечаем, но вот якшаться с вами, пока вы еще мясные, — мерзость, — снова сплюнул Тавр, глядя на их с Ромашем сжатые руки.

— А вариант не лезть к ней, пока чары не сработают, в голову тебе не приходил?

— Они должны были сработать! Что мне, по-твоему, вовсе ее не драть было, если хотелось?

Катюха старательно принялась глубоко дышать, гоня прочь мысли о заточке, но отец расценил это по-своему:

— Ишь, пыжится. Вся в мать: уж сколько водил, с дороги сбивал — и гляди, все равно приперлась.

— Ты мог просто сказать, что я тебе не нужна, — и я бы остановилась, — несколько отстраненно произнесла Екатерина.

— Не, так дела не делаются, — покачал Тавр головой. — Про тебя и знать никому не надо, а уж как с равной говорить, тем более много чести. Ты ошибка, быть тебя не должно, и сегодня мы с этой ошибкой разберемся раз и навсегда.

Он недобро усмехнулся, резко взмахнул рукой — и в сторону Ромаша метнулась зловещая тень, но столь же мгновенно отскочила, и волоска на голове не тронув. Тавр уставился на свою руку, потом на лешего, потом обратно.

— Не понял.

— Я тоже, — ошарашенно оглядев себя, отозвался таксист.

Тень метнулась снова — опять без последствий. И еще. И опять. Тавр, поначалу отмахивавшийся от Ромаша, словно от мухи, начал прилагать очевидные усилия, но тщетно — леший стоял как был, даже не морщась. Отец, явно взбесившись, кинул быстрый взгляд на нее, завел руку — и Ромаш моментально сгреб Катюху в охапку, успев прикрыть собой быстрее, чем перед лицом просвистела тень, чем-то неуловимым напомнившая огромный корень с шипами, — и опять исчезла раньше, чем коснулась.

— Что происходит? — прохрипела Екатерина куда-то в плечо своего лешего.

— Он пытается ударить — и у него не получается.

— Это же хорошо?

— Очень. Плохо только, что не понимаю почему…

Она тоже не понимала и судорожно пыталась нащупать в памяти хоть какую-нибудь зацепку о том, благодаря чему они с мамой сбегали от отца, но сколько ни перебирала воспоминания, не помогало. По ощущениям все было как всегда, настолько привычно и буднично, что до этого дня Катюха даже не осознавала ужаса ситуации: они просто шли вперед, а мать держала ее за руку… Внезапно Катеньку пробил холодный пот: держала или держалась? Ведь тут как во сне: чтобы победить сволочь, не обязательно сражаться — достаточно освободиться. Найти в сгустившемся вокруг них мороке просвет, а затем расширить эту брешь.

Брешь.

Отверстие.

Дырку.

И пусть она не знает, как именно это сделать, но ведь один аккумулятор можно запитать от другого, да?

Екатерина будто очнулась, наконец-то осознав, кто она и где. Ромаш крепко прижимал к себе, внимательно следя за окружением, пытаясь защитить в меру сил и непонятных возможностей — бедняга, вот и подвози девиц в беде. Такой хороший. Она не умеет, но может. Он не может, но сделает. И кстати, страдать в процессе не обязательно.

— Целовать меня еще не передумал?

— А? — мгновенно растерялся леший, уставившись на нее во все глаза.

— Я так, скорее для галочки уточняю — вдруг после знакомства с папенькой расхотелось?

— Что? Нет, конечно. Но сейчас не самый подходящий момент…

— Самый, — она приблизилась к его лицу и, заглянув в глаза, хитро улыбнулась. — По крайней мере я собираюсь постараться, чтобы вышел именно он.