Дочь старого Крыма

Таксист молча отвернулся, в гневе сжимая кулаки. Да что тут вообще творится?

— Ага, вижу, и сам понял. Катюша, не в обиду, но вряд ли такое на каждом шагу происходит, да?

— Вы о чем? — перестала улавливать тему беседы Екатерина.

— Часто в вас с первого взгляда влюбляются?

— Да никогда, считайте…

— Теть Юль, она в этом плане довольно неискушенная, могла и не замечать… — попытался вмешаться Ромаш, но та только отмахнулась:

— Мне-то не заливай: я если верную тропку вижу, то с нее уж не сойду, дудки. И нечего глаза закатывать, сама понимаю — первовзглядная любовь тебе не по статусу: заморыш заморышем, на таких она не разменивается. Но знаешь, чего думаю? Ученые — не шарлатаны британские, а нормальные, ну насколько такое о них вообще сказать можно — со своими квантовыми теориями додоказывались до того, что не только прошлое на будущее влиять может, но и в обратную сторону связка работает. А вдруг для, кхем, некоторых материй время скорее конструкт, чем константа? Удивительное ведь дело, согласись, Ромаш, — зазноба первовзглядная есть, а силенок нет. Надолго ли?

— Вы сейчас о чем? — жалобно взмолилась Катюха.

— Да так: чую, кое-кто уже выкопал себе могилку, осталось только понять, сам туда прыгнет или вы спихнете, — подозрительно заулыбалась женщина.

— Теть Юль, вы только хуже делаете, — мрачно буркнул таксист, осторожно взяв руку Екатерины в свою.

— Зато, дурья твоя башка, сюжет двигаю, — закатила глаза Юлия. — Ладно уж, Ромео, иди в ее комнату, раз надо, иди! Но я этого не видела.

— И извиняться не будете? — обернулся Ромаш.

— За шо? Что вы теперь друг у друга есть? — недоуменно посмотрела на него женщина.

— Катенька ведь и умереть могла!

— Ой, удивил так удивил. Так и я, и ты, и она — все мы помереть можем, и каждый день так мочь и будем, пока, собственно, не помрем. Это жизнью и называется, — хмыкнула та.

— Какая ж вы все-таки… — покачал головой таксист и потянул Екатерину прочь из сторожки.

— Вот давай без ярлыков, — прокричала Юлия им вслед. — Помогла чем смогла, а если не понравилось — тут уж извиняйте: авторский произвол. Зато бесплатно!

В комнату Катюхи вошли в молчании — после разговора с Юлией Ромаш, казалось, погрузился в свои мысли даже сильнее, чем утром. Какое-то время постояв посреди помещения, спохватился и, внимательно оглядев собственную руку, выдал:

— Прежде чем начну, давай на всякий случай проговорим: никаких подозрительных веществ тебе сегодня подмешать не могли, и все, что случится дальше, не следствие галлюцинаций.

— Вообще-то могли: понятия не имею, кто и из чего делал кофе, который ты оставил мне утром, — спокойно напомнила Катюха.

— Лес меня раздери, точно… Но я ж не знал, что так обернется! — моментально растерялся таксист. — Тогда лучше на завтра разговор перенесем — чтоб наверняка?

— Нет уж, давай сейчас. Не волнуйся, я скорее из спортивного интереса подловила: даже подмешай ты чего, вряд ли оно шандарахнуло бы только восемь часов спустя и ни минутой позже.

— Утешает, конечно, пусть и не сильно… Присядешь, пожалуйста? — он указал на кровать. — Мне так спокойней будет.

Пожав плечами и привычным движением смахнув муравьев, Екатерина села и приготовилась к худшему: вряд ли Ромашу пришло бы в голову упоминать психотропы перед тем, как сказать: «Поздравляю, ты единственная наследница миллиардера».

— Короче, я… — он огляделся по сторонам, убедился, что жалюзи плотно закрыты, скинул шлепку и резко топнул. Катюха ахнула. — Вот.

Она уставилась во все глаза. Штука, стоявшая на месте Ромаша, была… ну, светленькая — как он. А еще — частично словно деревянная, местами — с шерстью, причем так сразу и не поймешь, шкура то висит или свое, как у животного, нос — похож на кошачий, а над ушами…

— У тебя из головы рядом с рогами ромашки торчат.

— Ага. Потому и Ромаш, — отозвалось нечто знакомым голосом и, помолчав, продолжило: — Как ты уже, наверное, поняла, такси — это так, для души, а на самом деле я лисун.

— Кто?

— Леший.

Екатерина вовсю пялилась, а существо просто стояло, не торопя, — и, кажется, было еще и на голову выше привычного ей Ромаша. Она протянула руку, чтобы дотронуться до

этого

— Ромаш, он — Ромаш, надо постараться осознать, — и нечто до боли знакомо плюхнулось на пол перед ней. Забавно: одежда превратилась в кору и шкуры, а цепочка с куриным богом так и висит себе на шее. Осторожно коснувшись шерсти — теплая, мягкая, как у зверька, — Катюха переложила руку на деревянное предплечье — ого, тоже теплое. Лицо в целом даже узнаваемо. А нос…

— Жми уж, — спокойно разрешило нечто, заметив, куда она потянулась.

Дважды просить не пришлось. Бупнула — нежный, кожаный и смешной, как у котенка. Продолжая рассматривать Ромаша, она не стала спрашивать, какой из его обликов настоящий, поскольку не могла ответить и на встречный вопрос: а какая — настоящая она? Катюха? Екатерина Тавровна? Катенька? Нет, только все вместе — и не иначе. Видимо, и тут так.

— Леший значит, да?

— Как видишь.

— Можешь тогда муравьев прогнать? И пауков из ванной, если не затруднит. Ничего личного, но плачу одна, а живем вместе — некрасиво с их стороны.

Да, иногда она была разной, но собой — всегда.

Существо — Ромаш, это — Ромаш, давай, Катюха, ты сможешь! — несколько удивилось, но пошевелило рукой — и муравьиная вереница, деловито топтавшая кровать, застыла, развернулась и бодренько ринулась под дверь. Вау.

— А Юлия, она?..

— Нет. Вообще не из наших. Скорее, типа тебя — вроде и человек, но с повышенной чудинкой. Порой, не скрою, переходящей в засранство.

Екатерина на автомате кивнула, завороженно слушая речь существа, и оно… Ромаш уточнил:

— Ты как?

— Пока не знаю.

— Мне обратно превратиться?

Катюха старательно поразмыслила и над этим вопросом.

— А самому как больше нравится?

Он задумался, смешно наморщив нос.

— Честно? В человечьей форме мне тебя хотя бы обнять не страшно — меньше шансов задавить ненароком.

— Тогда давай обратно, но если я вдруг верить в происходящее перестану — а судя по прелюдии, могу, — снова таким обернешься, хорошо?