Страница 24 из 49
Глава 5. (Ка)тень(ка)
Ладно, зря она на сны при высокой температуре гнала — все-таки поехавшая реальность до них недотягивала. Причем каждый день недотягивала, но прежде Катенька этого не помнила, а вот сейчас осознала.
Она очнулась посреди мертвой пустыни, которая одновременно — сознание, ау? причинно-следственные связи — не, не слышали? — была густым лесом. Темно, холодно, страшно. Вокруг все словно выжжено, валяются кости каких-то фантасмагорических существ, небо затянуто плотными свинцовыми тучами. В руке очередной куриный божок — господи, даже во сне от них не избавиться? Вдалеке — странное, изогнутое, иссохшее дерево, в корнях которого что-то блестит. Она пошла к нему просто потому, что надо было куда-то идти, и, добравшись, с удивлением обнаружила маленькую птичку, которая сидела там в подобии растительной клетки. Та жалобно посмотрела на Катеньку, чирикнув очень по-человечьи, и блеснула умными глазками. Дерево, будто почувствовав надежду своей пленницы, сжало корни сильнее, и та пискнула.
Сволочь растительная.
Катенька попыталась птичку высвободить, но дерево упорствовало, лишь туже обвивая бедняжку, и внезапно девушка вспомнила — а ведь это повторялось каждую ночь. Она тут руки дерет, разрывая корни, а они сжимаются крепче — и все. А нет, не все. Щас заголосит.
— Глупая девка! А ну не тронь!
Во. Как по нотам.
Она повернулась — ну да, «мама». Нечто, принявшее ее облик и уверенное, будто обмануть настолько легко: ну серьезно, подобные мимика и интонации настоящей матери свойственны не были никогда. Еще одна сволочь. Кажется, раньше Катенька поворачивалась к подделке и начинала спорить. Интересно зачем? Задачи переспорить сволочь нет, цель — помочь птичке.
— Не трогай, кому сказано!
Вариантов, кому сказано, конечно, не много, но обоснование так себе.
— Идиотка, только хуже сделаешь!
Ну сделаю и сделаю, че бухтеть-то?
— Тебя нигде не ждут!
Это да, стоит во время аврала в курилку зайти — и лица у всех перекашивает…
— Ты наша ошибка!
О, гляньте: как ошибка, так наша, общая. Удобно.
— Тебя никто не любит!
А это уже гадание на кофейной гуще пошло или еще нет?
— Я тебя ненавижу!
В целом в эмоцию вполне верилось, хоть подача и отдавала сериалами с регионального телеканала.
— Слушай меня, дура!
Ну да, ведь если на кого-то орать, он тебя сразу слушать начнет, а то как же.
— Тебе давно стоило просто исчезнуть и перестать трепать всем нервы!
Вот опять: психоз личный, а нервы общественные. Кое-кому неплохо бы над размытыми границами со специалистом поработать.
— Ты всю жизнь будешь одна!
Неприятно цепануло по сердцу, но ветерок — и откуда только взялся в затхлом подобии пустыни? — донес запах луга, напомнив о…
— Врет ведь, Ромаш?
—
Брешет как дышит
, — чирикнула птичка.
Уставившись на нее, Катенька вдруг поняла что-то очень важное, но совершенно необъяснимое. Она — птичка, но Ромаш — тоже. Она — снаружи и внутри, а он — везде. Она — может, а он — будет. И только сволочь на самом деле одна.
Кстати да.
Сволочь.
Перестав бороться с корнями, Катенька просунула в щель меж ними куриного бога, которого, оказывается, все это время сжимала в руке, и, выпрямившись, подошла к надрывающейся псевдоматери:
— Всем было бы лучше, если бы ты не родилась!
— В жопу иди, да? — спокойно буркнула девушка и похлопала подделку по плечу. — И поскорее — сегодня в моих планах выспаться.
И так и сделала — а рухнувшее за ее спиной дерево и взмывшая ввысь птица если кому и помешали, то только сволочи.
Глаза, по ощущениям слипшиеся намертво, открылись с трудом. Было ярко, поэтому Катенька почти сразу снова зажмурилась и повторила свой подвиг только чуть погодя — и в разы медленнее. Она лежала на кровати в незнакомой светлой комнате, на боку, щекой на чем-то… м-м-м, непонятной конструкции, как будто подушка, но жестковатая и длинная, вытянутая, а рядом вторая, почему-то заканчивающаяся пальцами. А, так это ж нога! Чья нога? Не ее.
Гениально, Катенька. Холмс посрамлен.
Она судорожно сглотнула и поняла еще две вещи. Первая — что рот все это время был приоткрыт и на импровизированную «подушку» прилично натекло слюней. Вторая — что это нога Ромаша. Заметив ее шевеление, таксист отложил книжку, которую читал, и осторожно погладил по голове:
— Катенька, ты поспи еще, если хочется. А если страшно — скажи, сразу к тете Юле отвезу.
Она закрыла заплаканные глаза и открыла снова. Поспать — это хорошо. Но недостаточно.
— Воду принес, запечатанная, все как просила, дать? Еще поесть бы надо, но критерии безопасности у тебя очень уж жесткие, поэтому ягод набрал. Паковали их, конечно, без тебя, но промыть ведь лишний раз не проблема, да? Вот крыжовника три вида, актинидия, малина, смородина всякая, клубника, земляника, жимолость, барбарис, облепиха, виноград как вчера — будешь или за другими сбегать? Или, хочешь, при тебе что-нибудь приготовлю? Еще можем в ресторан сходить. Правда, только называется рестораном, так-то забегаловка забегаловкой, зато почти рядом.
Не без труда Катенька сфокусировала взгляд на столике неподалеку, буквально воплощавшем в себе голубую мечту любой вареньезакатывательной бабки: сплошные полулитровые стаканчики с ягодами разного цвета и формы. Интересно, где он их столько накупил и как донес? И что вообще такое «актинидия»?..
— Спасибо, — еле прошептала она сухими губами.
Да, поесть было бы неплохо, но на это ее пока не хватало. По ощущениям сейчас Катенька могла только лежать и смотреть в одну точку. Надо пересобраться. Еда, конечно, важна, но важнее…
— На ручки? — робко спросил Ромаш, раскрывая объятия.
Она кивнула, и буквально через минуту уже засыпала на его плече под медитативное поглаживание по голове. Подумать только, попала в постель самого красивого мужика на свете, а использует его в качестве подушки-обнимашки. Да уж, что бы сказала сейчас Алла Эдуардовна?.. И вдруг Катенька поняла что. Наверняка: «Поспи, Катеринушка, просто поспи счастливой», — и от этого опять захотелось плакать. Конечно, начальница маму не заменит — ее никто никогда не заменит, но и чужой Алла Эдуардовна быть перестала и, положа руку на сердце, довольно давно.
А Ромаш? Ромаш свой?
«Ну по крайней мере парень он хороший, — выдало сознание. — Пусть и жестковатый», — после чего Катенька опять отключилась — на этот раз без снов.