Страница 23 из 49
Екатерина кивнула. Тьма в ней кончилась — ушла вся, с концами, но неожиданно вместе с ней ушли и силы. Издав странный звук, Катюха почему-то обмякла, чудом не скатившись вниз.
— Лес меня забери, да как я даже вопросами-то на каждом шагу все портить умудряюсь?.. Так, держись. Сидеть можешь?
Она помотала головой, не способная и слова сказать. Тело ощущалось ватным, губы не слушались, не слушалась она вся. Мягкая теплая ладонь накрыла ее лоб, металлическое кольцо показалось горячим — но таксист быстро отнял руку.
— Ты как за пять минут из фурии до истощения дошла? — он обеспокоенно погладил ее по щеке и заглянул в глаза. — Катенька, слышишь меня?
Сил кивать уже не нашлось, и она просто медленно моргнула.
— Мне страшно тебя оставлять. Да, я не медик, но кое-что могу и умею — и судя по тому, что вижу, как раз сейчас тот редкий случай, когда это не бесполезно. Понимаю, у тебя были другие планы — но давай сегодня переночуешь у меня, хорошо?
Честно? Наверное, и вправду звучало хорошо — увидеть, где и как живет Ромаш. Или наоборот, страшно — поехать к незнакомцу домой, да еще и абсолютно без сил. Проблема крылась именно в «без сил»: Екатерина поняла, что сейчас ей полностью и абсолютно плевать на все: и свою жизнь, и дальнейшую судьбу. Пусть делает, что хочет.
Она снова медленно моргнула.
Таксист вышел, практически перенес ее на заднее сиденье и помог поудобнее устроиться там — не наврал, кондей и вправду не добивал, но ночью с открытыми окнами оказалось терпимо, — после чего принялся долго кому-то названивать. Сначала трубку не брали, но вот в тишине салона раздался голос собеседника — будто она сама с ним говорила:
— Ромаш, матушку твою — мир праху ее — за ногу! Час ночи! Если у тебя опять Катенька головного мозга…
— Теть Юль, ей плохо, — перебил таксист тихим голосом. — Она за меня вступилась, и ей резко стало нехорошо. Хочу к себе отвезти. Разрешите?
— С чего это? — кажется, на том конце трубки прищурились.
— Ну… Ей явно одной пока лучше не оставаться, а вы вряд ли с ней всю ночь сидеть сможете — и меня в ее номер не пустите.
— И поэтому удумал к себе везти? Нормальный вообще⁈ — возмутилась собеседница.
— Катеньке правда лучше пока с присмотром. Я серьезно.
В трубке помолчали.
— Вези уж, дурень. И помни — шаг влево, шаг вправо — заругаю.
— Спасибо, теть Юль.
Гудки.
Забавный он все-таки маньяк. Ответственный и против насилия…
Дальнейший путь она помнила плохо, поскольку засыпала и просыпалась буквально по щелчку. Мотор завелся, и они поехали. Мотор заглушили. Хлопали дверцы, Ромаш пытался о чем-то с ней поговорить, но сдался и просто понес на руках. Кажется, уронил ключи и чертыхнулся. Легко присел за ними и встал, словно и не держал взрослую женщину. Занес ее, уложил на что-то мягкое, не включая свет. Погладил по голове, куда-то отошел. Следующее воспоминание — она снова плачет, уткнувшись ему в ногу, а он сидит рядом и нежно приобнимает, как мама в детстве, — и снова даже Катина мнительность не смогла счесть эти объятия романтическими. Рядом с ней был друг, не пойми откуда и почему данный. Хороший человек, пусть и подозрительный по самые ушки. И добрый. Такой никогда сам драку не начнет.
Большие теплые руки все гладили и гладили по голове, успокаивая, и, всхлипывая все реже, Катенька постепенно проваливалась в сон, пытаясь уловить последнюю, самую важную мысль, спрятавшуюся где-то в глубине сознания.
Да, драку такой не начнет. Но и ее в ней не бросит.