Страница 21 из 49
Ромаш взволнованно посмотрел и снова взял ее руки в свои, принявшись растирать. Забавный он, когда волнуется. Было бы еще из-за чего…
— Хочешь поделиться или пока больно?
— Да, думаю, всегда будет больно, — грустно ухмыльнулась Екатерина. — Просто, как сказал один комик, однажды я научусь с этим жить. У нас все вышло будто в мыльной опере из разряда слезодавилок: когда я училась в старших классах, у нее нашли рак. Сейчас-то это не приговор, ну, ты, наверное, слышал: чаще умирают с ним, а не от него, и поначалу мы были довольно оптимистичны, тем более что обнаружили на ранней стадии. Но потом пошло-поехало: классические схемы лечения вообще не работали, постоянные операции, химиотерапия, инновационные препараты — и сплошное ни фига, лез снова и снова, в итоге метастазы ее и доконали. Чего мы только ни перепробовали за эти годы: и по всем топовым клиникам доказательной медицины прошлись, как нашим, так и зарубежным, а по ее просьбе — еще и по бабкам с прочими народными целителями, кого насоветуют. Не хмурься, эта часть была не в ущерб нормальному лечению — мы ж в одной команде, понимаешь? Просто мама очень хотела хеджировать риски и искала помощи даже у шаманов и батюшек, иногда те сменялись в палате чуть ли не как «пост сдал — пост принял»… Да только никто и ничто не помогло.
— Понимаю. В таких случаях тетя Юля говорит, мол, бог забрал.
— Не бог, — с неожиданной даже для себя злостью возразила Катюха. — Мама была абсолютно, стопроцентно уверена, что ее сглазили.
— А ты? — спросил таксист, и Екатерина честно ответила:
— Я — нет, но по одной единственной причине: если такой человек существует, он должен понимать: вскройся правда — и я его найду, хоть из-под земли достану, и тогда придется очень быстро и капитально пожалеть о содеянном.
— Опаньки! Тимур, глянь, знакомые все лица!
Скорость, с которой Катюха повернула голову в сторону голоса, сделала бы честь любой сове. Не показалось: от палатки к ним шли два уже знакомых мотоциклиста, те самые, приставшие в день первой поездки с Ромашем. Сознание мгновенно затопил ужас, тело как будто завибрировало: «Беги!», причем громче и мощнее, чем в любой из разов до этого, — но Екатерина сумела подавить порыв, не двинувшись с места и слыша только громкий стук собственного сердца. Ромаш поднялся, примиряюще вскинул руки и, смеясь, начал что-то объяснять, те отвечали явно агрессивно, а в висках стучало: «Спасайся! Спасайся! СПАСАЙСЯ!» Во рту вновь пересохло, ледяные ладони вспотели, она почувствовала себя кроликом в свете фар на всех парах несущейся на него фуры — и не без труда перевела взгляд на таксиста. Нужно бежать. Немедленно.
Но Ромаш этого не понимает.
Можно ли ему доверять? Конечно, нельзя! Подсознание вопило, кричало об опасности, выкручивая все приборы и дергая рубильники судного дня, пытаясь заставить Екатерину вскочить и броситься прочь, но взгляд застыл где-то промеж лопаток таксиста. Рука, которая держала ее руку. Улыбка, которая, будем честны, удерживала кукуху. Мягкая доброта, которую Ромаш излучал, будто переносное загорелое солнышко…
НАДО БЕЖАТЬ!
Неизвестная сила добилась своего, вздернув Катюху вверх и заставив встать на, казалось бы, давно онемевшие ноги, но не учла одного — когда ты очень много лет питбуль Аллы Эдуардовны, даже первобытному страху придется подвинуться и уступить место характеру.
А еще — что граница между «бей» и «беги» пролегает всего в одном миге.
— … ка?
Она моргнула. С ней говорили. Ее кто-то звал.
— Катенька?
Ромаш? Почему испуган? А, да, появились те парни…
— Катенька, если ты меня слышишь, опусти, пожалуйста, эту штуку на землю, хорошо?
Какую еще штуку? Заточку? Нет, заточка в кармашке, она ее…
Обомлев, Екатерина уставилась на огромную ветку в своих руках. Тяжеленную — это она поняла буквально через секунду после того, как разжала пальцы и бросила. Снизу раздалось невнятное оханье, и она перевела взгляд под ноги.
Оба мотоциклиста в каком-то полубессознательном состоянии, у обоих кровь на лице. Между ней и ними Ромаш. Вскинул руки в успокаивающем жесте, и вряд ли это он их так. Получается…
— Глазам своим не верю, — шокированно протянул таксист. — Ты реально просто взяла и загасила их корягой…
— Уж лучше корягой, чем заточкой, — мрачно буркнула Екатерина.
Господи, что она натворила? Это же ненормально!
— У тебя и заточка есть? — уставился на нее Ромаш.
— Сам посуди: я каждый день таскаюсь по незнакомым местам с неизвестным мне мужиком, конечно у меня, как у всякой порядочной девушки в такой ситуации, есть заточка, — не стала отрицать она, все еще судорожно анализируя произошедшее.
Самое пугающее — Катюха не помнила ни как напала, ни почему. Наверняка мотоциклисты что-то сделали, начали драку, потому что иначе…
— Нужно вызвать скорую, — пробормотала она дрожащими губами.
Ромаш быстро глянул на нее и по очереди наклонился к обоим парням. Проверил дыхание, положил руку на головы, что-то пошептал и решительно встал.
— Так, слушай. С ними все в порядке, выглядят хуже, чем есть на самом деле. Минут через пятнадцать оба очнутся и ничего не вспомнят — но без последствий, даже сотрясения не будет, рассеченные бровь с ухом не в счет. Наверняка решат, что по пьяни оступились, — может, даже повнимательнее будут. А мы с тобой сейчас сядем в машину и быстро поедем отсюда, поняла?
— Ты не врач, — покачала она головой. — Нельзя оставлять людей в беде без медицинской помощи.
— Я не врач, но сейчас придется поверить, правда. И мы со всем разберемся, но сначала нужно уехать как можно дальше, хорошо?
— Если с ними все в порядке, почему ты хочешь уехать? — продолжала давить на логику Екатерина.
— Потому что дело не в них, — странно глянул на нее Ромаш, протягивая руку, — а в тебе. Тебя надо увезти от… — тут в голове вместо слова щелчки прозвучали, — настолько далеко, насколько смогу.
Единственное, что понимала Катюха, — из состояния аффекта перешла в шоковое, и желание расслабиться, довериться и хоть с чем-то разбираться не самой на секундочку победило. Она кивнула, взяла таксиста за руку и оглянуться не успела, как оказалась в бодро отъезжающем с места происшествия «фольксвагене» — и тут же принялась корить себя за слабость. Надо было сразу сбежать — тогда бы она никого не покалечила. Или остаться и принять наказание. А так едет с преступником — попытался скрыться, значит, преступник! — и сама становится…