Страница 20 из 49
Ополоснув руки, Екатерина сдалась и быстро сунула ему в рот пару ягод — Ромаш расплылся в улыбке и принялся чрезмерно довольно их жевать, будто проходил кастинг на самого счастливого Чеширского кота. Странный все-таки тип. Или у него подкаты к женщинам настолько в подкорку въелись, что уже на автомате идут, а он потом жалеет? Иначе с чего от добавки отказался? Тренируется, чтоб хватку не терять, когда более перспективную жертву встретит?..
Как бы там ни было, но виноград оказался вкусным, и смолола Катюха почти весь пакет быстро, так и не сумев скормить таксисту больше ни единой ягодки — но тому словно и вправду не надо было. Сидел себе на песочке рядом, не сводил с нее глаз, изредка отпивал воду из бутылки и думал о чем-то своем. Наверняка мечтал, как высадит вечером — и заблочит на фиг, от греха подальше, а ей снова придется метаться по улицам в одиночестве, пока не затеряется и пропадет окончательно… Заметив подкрадывающийся ужас на подходе, Екатерина не придумала ничего лучше, чем ударить по нему прямым вопросом:
— О чем думаешь?
— Да ни о чем особенном. Просто тобой любуюсь.
Там, в Москве — с макияжем, укладкой, подогнанным по фигуре костюмом и прочими благами цивилизации — она такое еще проглотила бы, но здесь и сейчас — отекшая, потная, взъерошенная, с небритыми ногами — просто уставилась на Ромаша во все глаза:
— С ума сошел или на солнце перегрелся?
Таксист хмыкнул:
— М-да, задачка. Доверять у тебя не принято, сдаваться не принято, красивой считаться — тоже не принято… Удивительная ты личность, Катенька! Сильная, но не в обиду будет сказано, какая же дурная.
— Кто бы говорил, — буркнула та на автомате.
Замолчали, но Ромаш вел себя по-прежнему — разглядывал ее почти вплотную и черт пойми зачем. Екатерине хватало мозгов не воспринимать его заявление всерьез, но вот утонуть в бездонном взгляде светлых глаз так и тянуло, и, всячески этого избегая, она посмотрела вверх. Как же все-таки красиво ночное небо без чертовой городской иллюминации, созвездия как на ладони, — а в Москве хрен что увидишь. Может, купить наконец телескоп, как в детстве мечтала? Ага, и куда его — на балкон? Чтобы что? И вообще, хватит о глупостях думать, пора обратно ехать. Только еще немного посидит, даст винограду несчастному хоть чуть-чуть провалиться, чтоб по пути не укачало…
— Звезды нравятся, да? — прервал затянувшуюся тишину таксист, проследив за ее взглядом.
— Да, в школе любила, — не отрываясь пробормотала Катюха, все еще стараясь не смотреть на него. — Но даже сейчас на них кроме закла ВсОШа денег не заработаешь, а уж во времена моей юности и подавно — так астрономия и осталась полузабытым хобби.
— А для тебя главное деньги?
— Когда родная мать с утра до ночи от боли загибается, волей-неволей начнешь о них задумываться, есть такое.
Помолчали.
— Прости. Я не знал.
— Теперь знаешь. Вот такой вот я корыстной выросла: и училась, и работу искала только ради денег в надежде маме хоть как-то помочь. В итоге и ее не спасла, и дело свое делаю просто хорошо — пусть и с результатами, но без огонька. Таких ведь не любят сейчас, да? У настоящего профессионала к работе душа лежать должна, глаза гореть и все такое, а я — прослойка между руководителем и миром, оказавшаяся в нужное время в нужном месте. Ну, знаешь, из этих, неэффективных, которые еще сотрудников за людей держат и отгулы на выступления у детей в школе дают. Ненастоящая, но тешу себя мыслью, что и не бесполезная.
Помолчав еще немного, Ромаш отставил бутылку.
— Прости еще раз, пожалуйста. Не подумал, что могу больно сделать таким тупым вопросом. Если легче станет от того, что злишься и ругаешься на меня, — то позлись и поругайся, твое право. Я дурак. Просто, как и сказал, не привык к таким, как ты, — хоть и не веришь.
— Так, может, я вру тебе нагло в глаза, а на самом деле содержанка какого-нибудь богатого папика, чья главная трагедия в жизни случилась, когда мелирование в тон не попало? — все-таки посмотрела прямо на него Катюха, опешив.
Да, она говорила правду — но нельзя же настолько верить словам первой встречной.
Ромаш грустно улыбнулся:
— Тогда мне, наверное, и вправду было бы легче. Даже жалко, что не врешь, — большей сволочью себя чувствую. Сижу и думаю — а если бы у меня кто так болел?.. Не знаю, вряд ли бы смог как ты, хоп — и вперед, за нелюбимое, но нужное. Ну, может, заказы брал бы с меньшим разбором — да и все, пожалуй. А ты вон какая боевая молодец.
— Я уже говорила, чаевых ты лестью не добьешься.
— Нужны они мне больно, — хмыкнул таксист. — С тобой поговорить всяко стоит дороже — что бы ты там сама по этому поводу ни думала.
Сознание снова во всю мочь завопило: «Беги!», но Екатерина успела поймать страх за хвост и пропустила его сквозь себя, стараясь сосредоточиться на текущем моменте. Шуршит прибой. Звезды. Ромаш смотрит чуть хмурясь — заметил, что ей снова нехорошо? Сидит на песке, словно вообще грязи не боится, лезущую в глаза челку изредка рукой с кольцом поправляет — той самой, за которую она держалась. А на шее внезапно цепочка, уползающая под рубашку. Кажется, с кулоном, но каким — разобрать не получалось, как и вспомнить, давно ли та на нем появилась. Главное — ее интерес к этому мелкому изменению в имидже таксиста вполне справился с задачей и на какое-то время вытеснил первобытный ужас. Интересно, надолго ли? Поняв, что молчит уже довольно продолжительное время, Катюха, помявшись, решила все-таки не дать Ромашу совсем-то уж себя принижать.
— Насчет «как бы поступил в такой ситуации я», знаешь… Часто люди вообще не представляют, на что способны, пока их к стенке не припрет. По твоим словам, с родственниками у вас не ладится, а вот мы с мамой всегда, и до болезни тоже, были одной командой — и во все это я смело пошла просто потому, что знала: меня примут и поймут. В других семьях, какие видела, выглядело не так — родители и дети обычно спорили, обижались, диктовали друг другу условия, а я с самого рождения жила с тем, которому ничегошеньки не надо доказывать, — и знала это каждую минуту своей жизни. Она меня просто любила и сразу считала человеком, а не заготовкой под него. Мы вместе планировали бюджет, вместе читали, кино смотрели, обсуждали — все на равных, ну, без идиотизма, конечно, но никаких «Я так сказала, и точка!»… И с болезнью ее мы тоже боролись вместе. Но… — ком все-таки подступил к горлу, и договорить получилось с трудом. — Но проиграла она одна.