Страница 45 из 71
Глава 31
Влада
— Влада…
— Морозов, твою мать, ты что здесь забыл? — гаркнула я, увидев смазливого гавнюка, который зачем-то пытался ко мне подступиться.
— Хочу кое-что прояснить… — без церемоний рубанул парень, вточив в меня убийственно опасный взгляд. — На хрена, Богомолова, был вчерашний цирк?
— Почему цирк… — истерически хихикнула я, выставив вперед руки и не дав этому эндорфиновому самцу и шагу сделать ближе.
Красив как Бог…
Неизменная белая рубашка с рукавами, закатанными до локтя. Чёрные брюки, плотно сидящие на узких бёдрах. Профессиональная укладка, в которой даже небрежные завивающиеся волоски — часть образа.
Ненавистное великолепие…
— Потому что смешно, но не хуя неразумно, — ещё больше повысил голос Морозов, грубо отталкнув мои выставлены руки. Шагнул ближе, глубоко вздохнул, а потом более спокойно продолжил: — Кукла, я всю ночь башку ломал, какая тебе выгода в этом пари? Ради понтов? Ради денег? Так быть девушкой Барса выгоднее во всех смыслах…
— А ты собирался встречаться со мной? — рассмеялась я, больше не веря, что в этом парне есть что-то хорошее. — Сколько? День, два, неделю? Или продемонстрировал бы “Опасным”, что приручил самку богомола, и выписал бы мне пинок под зад? Ну уж нет! Предпочитаю более надёжные и долгосрочные предложения…
— По-твоему я кто? — скривил болезненную гримасу парнишка, да так натурально.
Ну талант! Актер от бога!
— Думаешь, я настолько конченый паразит? Думаешь, что для меня ничего не значит, что я твой первый? Думаешь, что я трахнул тебя ради потехи?
Ради спора…
Хотя, наверно, это одно и то же…
Ты не спорил на деньги, которые нужны тебе для выживания…
Не спорил на услугу, которая сделала бы твою жизнь не такой убогой…
Ты спорил для веселия… И так гордился этим…
“Она сама едет ко мне. Все так просто, что даже перестало быть интересно”.
Вот твое последнее сообщение в вашем тщеславном чатике, в котором вы так обильно поливали меня помоями.
Я, конечно, привычная, но все равно до жути неприятно…
— “Конченый паразит” — красиво звучит и очень тебе подходит, Анто… — договорить я не успела, так как моё предплечье болезненно сжала огромная татуированная лапища.
— Не делай все ещё хуже, Кукла! Пока ещё у нас ещё есть шанс все исправить…
Не поняла…
Исправить, что?
Может то, что меня с головой окунули в вязкую противную жижу гавнеца.
Или может то, что меня все время воспринимали ни как человека, а как игрушку. Пластмассовую куклу для неминуемого секса.
А знаете, что однозначно нельзя было исправить.
Мои надежды…
Их снова безжалостно затоптали.
Невыносимо осознавать, что все бессмысленно.
Я как была отражением спившейся родительницы, так им и осталась…
Ни красивые шмотки, ни высоко вздернутый подбородок, ни высокомерный характер не сделали меня значимее…
От этого было больше всего тошно.
Это как нельзя красноречивее подтверждало слова мамы:
— Ты как бельмо на глазу, Владка. Убить тебя надо было ещё в утробе, и гляди моя жизнь сложилась бы иначе. Счастливее… Кому нужна подпорченная женщина, да ещё и с выродком. Ты моя обуза. Из-за тебя я бракованной стала.
Любви ноль… Заботы и ласки столько ко же… Про уважение, гордость, значимость вообще молчу…
Не знаю, с какого возраста я перестала искать себе ценность дома. Может после второй ходки в приют, когда мать на прощание попросила меня вести себя примерно и не возвращаться домой. И спасло меня только то, что директриса приюта хотела от меня избавиться ещё больше, чем родная мать.
Ну не подарок я, что ещё скажешь…
Но я все ещё надеялась, что найдётся хоть кто-то, кто полюбит меня такой…
Я не стремилась быть хорошей, удобной… Мне нужно было, чтобы меня приняли со всеми недостатками…
Ведь влюбиться в стерву куда сложнее, чем в нежный аленький цветочек…
Зато это было бы точно по-настоящему…
Больно понимать, что все твоя многолетняя правда жизни — наивная ересь…
Меня не любят не потому, что я сука, а потому что не хотят любить.
Даже не пытаются…
Для меня всегда отведена другая роль…
Девочки для битья или ставки в споре…
И будь я хоть самым милым, добрым, нежным созданием у мамы не нашлось бы резервов полюбить меня.
Ведь родилась я не сукой и не стервой, а лишь нежеланным ребенком…
— Вы Влада? — спасло меня чьё-то обращение от издевательской близости Барса и моих унизительных мразмышлений.
— Я… — моментально откликнулся я, стараясь побыстрее выпутаться из запаха Барса.
Резкого. Притягательного. Ненавистного.
— Она занята, — бескомпромиссно отчеканил мой нежеланный собеседник, непозволительно медленно освобождая меня из своих грешных объятий.
— Я Надежда Дайнович… Жена Павла Андреевича. А вы, так понимаю, та самая любовница…