Страница 46 из 71
Глава 32
Влада
— Я Надежда Дайнович… Жена Павла Андреевича. А вы, так понимаю, та самая любовница, которая звонит по ночам…
Вздрогнула, но не из-за присутствия женщины, а от взгляда Морозова…
Выражение маньяка…
Бешеное, неконтролируемое, пугающие…
— Мамуль, это Барс… Он из “Dangerous”! — восторженно, но полушепотом прочирикала малышка, стоящая рядом с женщиной.
Но этот детский голосок, как сигнал к бою… Война за беззаботность. За детство, которое родители так беспечно воруют у своих детей.
— Тебе нравятся “Опасные”, Лия? — моментально переключившись на девочку, спросила я.
— Ага… — просияли голубые глазки, так заискивающе глядя то на меня, то на Барса.
— Хочешь, познакомлю? — кивнула я в сторону Антона, осознавая, что зеркалю искреннюю улыбку девочки.
— Ага… — снова потянула малышка, ещё более возбуждено.
— Антон, знакомься… — дёрнула я за белоснежный рукав парня, по выражению лица которого даже без дополнительных объяснений было видно, что он в глубокой прострации. Вздрогнул, опасливо заозирался по сторонам и только после этого вопросительно выгнул бровь в ответ на мою руку на его локте. — Это Лия. Ей десять. Она очень любит рисовать, посещает художественную школу и кружок по компьютерной графике. А ещё, как оказалось, фанатеет от “Dangerous”.
— Уууу… — проскрипел Морозов, недовольно закатив глаза.
Ничего… Потерпишь и меня, и девчонку… Сейчас мне нужна твоя помощь, и ты мне её предоставишь. Нельзя детей вмешивать во взрослые разборки.
— Лия, а ты знала, что Барс еще и крутой манекенщик? Мы вместе участвовали недавно в показе. И, вообще, его зовут Антон Морозов… Хотя всем он больше известен как Барс, барабанщик “Dangerous”.
— А я Лия Дайнович… — хрипло прошептала девочка, смущённо улыбаясь.
Она такая чистая, нежная, правильная…
А ведь и я могла быть такой же, если родилась бы в другой семье.
— Барс! — представился парень, сделав осторожный шаг к малышке и потрепав её по светлой макушке.
— Угостишь свою фанатку мороженым? — все ещё улыбаясь, повернулась я к Морозову. — Пожалуйста, Барс.
— Хорошо, — недовольно дёрнул подбородок айдол, но все-таки подтолкнул легонько девчонку за плечики в сторону небольшого магазинчика.
— Лие нельзя уходить с незнакомцами, — гневно отозвалась женщина, делая шаг вслед за дочкой.
Родительская забота…
Запоздалая и неуместная в этой ситуации.
— Вы же пришли выяснять отношения!? — преградила я ей путь. — А такие разговоры совсем не предназначены для ребёнка. Антон добрый и надёжный, он хорошо позаботится о вашей дочери.
— Только не покидайте территорию студенческого городка… — сдалась женщина, понимая разумность моего предложения.
— Спасибо… — выдохнула я, радуюсь своей маленькой победе.
Самое страшное для любого ребёнка видеть родителей беспомощными, жалкими, не контролирующими ситуацию, потому что родительские объятия — единственное укрытие, которое знают и которому доверяют дети.
Захлебывающаяся в рвоте мать никого не станет ангелом-хранителем, только пугающим триггером.
— Вы хорошо осведомлён о нашей семье, Влада…
— Павел Андреевич много о вас и о Лии рассказывал… Он вас очень любит.
— А тебя?
— Должен, но не уверена, что любит, — перевела глаза в пол и с трясущимся подбородком добавила. — Родители инстинктивно должны любить своих детей, но у некоторых особей инстинкты дают сбой или дети сваливаются на них, как снег на голову.
Мои же собственные слова каком-то болезненным эхом резонировали по натянутым нервам. Хотелось быть гордой, злой, резкой и плакать одновременно. Но женщина с такой досадой и горечью смотрела на меня, что я просто физически не смогла её обидеть.
Да и не было за что…
Ни она, ни Лия, ни Павел Андреевич не виноваты. Они банально были не готовы к моему появлению в их жизни.
— Надежда, вы все неправильно поняли. Я не любовница вашего мужа… Я его дочь.
Он избытка эмоций у меня закружилась голова.
Мне было так плохо.
Плохо от того, что я есть. Что своим постыдным существованием доставляю неудобства на этот раз этой приятной женщине.
— Я вам все расскажу, только пообещайте, что не расскажете Павлу Андреевичу, что знаете обо мне. Он сам должен решить впускать меня в вашу жизнь или нет.
После последнего звонка я почти на сто процентов была уверена, что не нужна отцу.
Глухое молчание в трубку, на моё “мне плохо, пап”...
Он не знал, что мне ответить, а, возможно, и не хотел, ведь это означало бы сделать шаг к сближению.
— Я ничего не понимаю…
— Я то же самое сказала Павлу Андреевичу, когда он попросил меня сделать тест ДНК. Он впервые увидел меня на университетском конкурсе красоты. Моё портфолио с детскими фотографиями поразило его. Я как две капли воды была похожа на вашу Лию. После выяснения моей биографии Павел Андреевич был на девяносто процентов уверен, что я его дочь. Они с моей мамой учились в параллельных классах, а на выпускном вечере у них произошёл спонтанный, пьяный секс. Что мама забеременела сразу после школы, папа знал, но не думал, что от него, так как у мамы было много ухажеров. Да и сама мама не знала, от кого залетела. Иначе она бы точно потребовала алименты.
И не только… Откупные носили бы регулярный характер.
Я много раз спрашивала у матери, кто мой настоящий отец, на что получала ответ:
— Кого скажу, того и будешь называть папой, дрянь неблагодарная. Отец не тот, кто в меня свой хрен засадил, а тот, кто тебе хлеб приносит.
Только вот ни хлеб, ни молоко, ни даже воду мне никто не приносил.
Зато беленькую на постоянной основе…
Фёдор Крюков был первым, кого мама приказала называть папочкой. Даже отчество мне его в свидетельство о рождении вписала. Только вот папочка не спешил становиться мне настоящим отцом:
— Феденька, давай поженимся. Владку удочеришь. Фамилию ей свою дашь, а то с моей ходит, как безотцовщина.
— Ты, что дура совсем от лишней копейки отказываться. Тебе ещё и льготы как матери-одиночке положены. Вот в школе будет питаться бесплатно.
Как надо мной из-за этих бесплатных завтраков потешались все школьные годы.
— Сиротка. Помоещница. Бомжиха.
И это было еще до того, как одноклассники узнали, что моя мать хроническая алкоголичка.