Страница 47 из 75
Вознесенский кивнул, прикрыв глаза. Именно он лучше большинства сидевших здесь представлял, во что превращаются подобные слова, когда их переводят в тонны металла, цемент, километры путей и миллиарды рублей.
Сталин перевернул ещё один лист.
— Но товарищ Штурмин пошёл дальше. Здесь у него отдельная таблица по европейским странам. Кто воевал против нас, сколько дивизий выставил, сколько сырья поставлял Германии, кто делал для немцев оружие, кто давал вагоны, автомобили, продовольствие. Отдельно так называемые нейтральные страны, через которые немцы получали нужные им товары. Он, конечно, не предлагает считать каждого француза или голландца нашим врагом. Но напоминает одну простую вещь. Богатство, собранное Германией в Европе, уже отнято и пребывало бы в этом статусе не зажми мы этого зверя в логове. Так что мы забрали ценности у Германской империи, а она нам должна столько что нужно ещё два десятка таких эшелонов чтобы рассчитаться.
Микоян уже отложил банковскую ведомость.
— И что он предлагает?
Сталин наконец позволил себе лёгкую усмешку.
— Очень простую бухгалтерию. Всё, что Красная Армия взяла у германского государства и германских учреждений, считать военным трофеем Советского Союза до тех пор, пока кто-нибудь не докажет обратное. Не мы должны разыскивать владельцев и развозить имущество по Европе. Пусть владельцы после войны предъявляют документы правопреемнику германского государства, и с него взимают все свои потери.
Молотов нахмурился, но спорить не спешил. Он протянул руку за листами, быстро просмотрел первую страницу, затем передал их Вознесенскому.
— Юридически это будет непросто.
— А двадцать миллионов погибших юридически просто? — спокойно спросил Сталин. — Или в разрушенный Сталинград немцы вернут дома по каталогу?
На этот раз никто не ответил.
Вознесенский дошёл до последних страниц и неожиданно задержался. Лицо у него изменилось, и он молча передал лист Берии.
Сталин видел нужное место и без подсказки.
— Но есть у товарища Штурмина одно исключение.
Он снял очки и положил их на папку.
— В одном составе нашли вагон с золотом из концентрационных лагерей. Коронки, мосты, зубы, снятые с людей перед убийством или после него.
Даже Берия, успевший за годы службы увидеть достаточно, перестал листать бумагу.
— Штурмин пишет, что это золото нельзя отправлять ни в Государственный банк, ни на завод, ни включать в репарации. Он предлагает переплавить его в памятник людям, убитым фашистами. Отдать хорошему скульптору и оставить на золоте только одну надпись, откуда оно взялось.
Несколько мгновений никто не говорил. За окнами, за плотными шторами, Москва жила обычной военной ночью, где-то далеко прошла машина, в соседней комнате негромко зазвонил телефон.
Сталин снова надел очки и посмотрел на собравшихся.
— Вот такое мнение у Алексея Ивановича Штурмина. Теперь я хотел бы ещё раз услышать ваше.
Микоян первым потянул к себе банковскую опись, но теперь смотрел на неё уже иначе.
— Если ставить вопрос так, Иосиф Виссарионович, торопиться с возвратом действительно незачем. Претензии пусть предъявляют после войны, с документами и не нам. То, что принадлежало германскому государству и государствам-союзникам, их банкам и организациям, я бы вообще сразу относил в счёт наших потерь.
Вознесенский кивнул, всё ещё держа перед собой расчёты Штурмина.
— Даже приблизительная стоимость этих четырёх составов не покрывает малой части разрушений. Если считать их источником средств на восстановление, экономически возражений у меня нет. А по спорным ценностям можно создать отдельный фонд и решать позже.
Молотов некоторое время молчал, постукивая пальцем по краю папки.
— С картинами я всё-таки не стал бы рубить сразу. Там есть вещи, принадлежность которых бесспорна и которые имеют для других народов такое же значение, как для нас наши музеи. Но возвращать автоматически только потому, что на обороте стоит французский номер, действительно не стоит. После войны разберём каждую претензию отдельно.
— Вот теперь вижу разумный подход, — заметил Ворошилов. — А то получается, что немцы жгли нашу страну, а мы первым делом заботимся, как бы половчее вернуть им золото.
Сталин выслушал остальных, снова собрал листы Штурмина и положил их поверх общей папки.
— Значит, так и запишем. До особого решения всё найденное является трофейным имуществом Советского Союза. Ценности описать, происхождение установить насколько возможно, сведения наружу не давать. А золото из лагерей не трогать. — Он задержал руку на последнем листе. — И насчёт памятника генерал, по-моему, придумал правильно. Такое золото не должно больше ходить по миру.
Полторы тысячи с хвостиком тонн золота, добытого у немцев, сильно увеличили золотой запас СССР, насчитывавший к 44 году чуть больше двух тысяч тонн, что резко оживило разные торговые переговоры, и позволило, например, внепланово закупить в Америке тысячу триста фермерских тракторов Дир, для машинотракторных станций, что в свою очередь улучшило состояние сельского хозяйства, и сильно продвинуло показатели самой компании, терявшей деньги из-за сорванных контрактов.
Но случилось у «Золотого эшелона» ещё одно следствие вовсе никем не ожидаемое так как в подземелье после полного разминирования обнаружили ещё много ценностей и «Янтарный Кабинет» — реликвию, украденную европейскими гопниками из Екатерининского дворца, что подтолкнуло решение о восстановлении самого дворца, взорванного «просвещёнными» обезьянами в человеческом, обличи, при бегстве от Ленинграда.
Также шло восстановление памятника Пушкину под который всё те-же упыри засунули больше тонны взрывчатки, с неизвлекаемыми взрывателями.
Берия очень внимательно прочитал докладную поданную ему Штурминым относительно беззубости пропаганды, практики утаивания преступлений Германии и союзников, и к чему это приведёт. Поэтому никто не скрывал ни зверств фашистов, ни количества жертв ни того, что в плен их особенно то и не берут, и чтобы сдаться, нужно проявить немало выдумки, ловкости и конечно быть отмеченным удачей.
Зато в США, в Нью-Йорке, Вашингтоне и ещё в десятке крупных городов, а также в Лондоне, прошли фотовыставки трофейных немецких фотографий, где человекообразная нежить запечатлела свои преступления: Расстрелы, издевательства, казни, взорванные, сожжённые города и сёла, и трупы, трупы, трупы.