Страница 46 из 75
Глава 11
Из сообщения Народного комиссариата иностранных дел СССР иностранным посольствам и миссиям в Москве.
Апрель 1944 года[1].
При отступлении из района Святогорского Свято-Успенского монастыря германские войска подготовили к уничтожению могилу А. С. Пушкина. Под ней обнаружен проложенный оккупантами тоннель длиной около двадцати метров, заполненный фугасами и десятью авиационными бомбами весом по 120 килограммов каждая.
Территория монастыря и его окрестности подверглись сплошному минированию. Всего обнаружено около трёх тысяч мин. Среди них находились ранее не встречавшиеся советским сапёрам германские мины R. Mi.43 с зарядом около пяти килограммов тротила. Часть мин устанавливалась попарно и снабжалась химическими и механическими взрывателями таким образом, чтобы вызвать взрыв как по истечении определённого времени, так и при попытке обезвреживания.
12 марта при разминировании участка возле могилы Пушкина произошёл взрыв. Погибли старший лейтенант Владимир Кононов, командир взвода лейтенант Сергей Покидов и семеро сапёров Красной Армии.
НКИД СССР обращает внимание иностранных дипломатических представительств на преднамеренный характер минирования памятника русской культуры и применение германскими войсками взрывных устройств, рассчитанных не только на уничтожение самого объекта, но и на гибель лиц, производящих последующее разминирование.
На столе в кабинете Сталина лежали две папки. В первой находилась опись того, что успели разобрать в четырёх составах, во второй — предварительные заключения Наркомфина, НКИД и комиссии, спешно собранной из музейных работников и банковских специалистов.
С картинами всё оказалось проще, чем ожидали. На оборотах холстов сохранялись музейные номера, старые матерчатые бирки, сургучные печати и пометки галерей. Уже в первые дни нашлись вещи из Варшавы, Кракова, Парижа, Брюсселя, Амстердама и Праги. Некоторые полотна числились пропавшими с сорокового или сорок первого года, и специалисты без особых затруднений могли установить, откуда немцы их вывезли.
С золотом было сложнее, но и там следы оставались. На части слитков стояли номера и клейма банков и монетных дворов, ящики сохранили пломбы, а кое-где обнаружились упаковочные ведомости. Смешано всё оказалось основательно — слитки, монеты, драгоценности, церковная утварь, вещи частных владельцев, потому как немцы явно не собирались когда-нибудь разбираться, кому что принадлежало.
Молотов закончил читать предварительную опись и отложил её поверх папки.
— С картинами, думаю, вопрос простой. После войны всё равно придётся разговаривать на эту тему с правительствами освобождённых стран, а тут происхождение большей части вещей можно установить документально. Если французский музей докажет, что полотно вывезли из его собрания, удерживать его у нас будет трудно и незачем.
Микоян, сидевший дальше по столу, согласился не сразу. Он ещё просматривал банковскую ведомость и время от времени возвращался к одним и тем же страницам.
— С картинами понятно. Но с золотом мы утонем. Вот бельгийское клеймо, вот голландское, рядом немецкий банк, а откуда сам металл туда попал, неизвестно. Немцы могли переплавить чужие резервы и поставить уже свои номера. Тут одних экспертов на несколько лет работы.
Вознесенский поправил лежавшие перед ним листы и заметил, что торопиться никто и не предлагает. Всё найденное можно принять на государственное хранение, провести полную опись, после войны создать комиссии и разбирать претензии уже по документам. То, что удастся бесспорно связать с конкретным государством, банком или музеем, вернуть владельцам, остальное учитывать при репарациях.
— Иначе потом сами себе создадим проблему, — поддержал его Молотов. — Сегодня союзники узнают, что мы нашли французские или голландские ценности и молчим, завтра начнут спрашивать, чем Красная армия отличается от немцев.
Берия до этого почти не участвовал в разговоре. Он сидел немного в стороне, листая донесения об охране тоннеля, и наконец закрыл папку.
— Пока они ничего не узнают. О составе груза знают несколько десятков человек, наружу всё прошло как опасные химические вещества. Но вечно держать это в секрете не получится. Особенно картины. Их надо хранить, реставрировать, показывать специалистам, а специалисты вообще много болтают.
Спор постепенно ушёл в детали. Обсуждали состав международной комиссии, хранение музейных вещей, порядок приёма банковских претензий, и возможность зачесть часть золота в будущие германские репарации. Ворошилов один раз довольно резко заметил, что возвращать награбленное тем, у кого его отняли, правильно, но сначала неплохо бы выяснить, сколько эти же самые государства собираются возвращать Советскому Союзу за всё уничтоженное здесь.
Сталин всё это время почти не вмешивался. Он сидел во главе стола, слушал, иногда перелистывал лежавшие перед ним бумаги и только один раз попросил уточнить общий вес уже разобранного золота. Ответ ему дали приблизительный, потому что часть вагонов всё ещё не вскрывали полностью.
Когда разговор начал ходить по второму кругу, Сталин подтянул к себе тонкую серую папку, лежавшую отдельно от остальных.
— Я вижу, товарищи, вы уже почти поделили найденное имущество между его прежними владельцами.
Молотов посмотрел на него внимательнее, а Сталин раскрыл папку и вынул несколько машинописных листов.
— Есть ещё одно мнение. Мнение человека, благодаря которому мы вообще узнали, что это имущество существует. Генерал-майор Штурмин, похоже, заранее знал, о чём мы здесь будем разговаривать, и вместе с донесением о находке приложил небольшую справку.
Он несколько секунд просматривал первую страницу.
— Товарищ Штурмин решил посчитать, сколько Советскому Союзу уже стоила эта война. Посчитал, конечно, начерно. Точно сейчас никто не сможет. Но порядок цифр получается любопытный.
За столом стало совсем тихо, но Сталин не торопился. Он перелистнул страницу и продолжил уже без бумаги, лишь иногда заглядывая в неё.
— Больше десяти миллионов убитых на фронте, примерно столько же, замученных в концлагерях, угнанных в рабство, сожжённых заживо и заморенных голодом. Сожжены деревни, разрушены города, уничтожены заводы, электростанции, шахты, мосты, железные дороги. Города после немцев местами приходится не восстанавливать, а строить заново.