Страница 13 из 75
— Значит, правильно не спрашивал.
Он закрыл папку и подвинул её к Василевскому.
— Вводите. Особенно порядок с учётом. Если танк будет исправен завтра, пусть завтра его и считают исправным. Командующий должен знать, чем располагает сегодня. И пусть пишут правду, даже плохую. Плохое положение можно исправить. А если наверх идёт хорошее враньё, сначала приходится искать, кто соврал, и только потом разбираться с положением.
Жуков поднялся первым, но уже возле двери Сталин остановил обоих и, постучав пальцем по папке Штурмина, добавил.
— А генерала пока не трогайте. Пусть занимается своим управлением. Но если ещё где-нибудь начнёт лезть непонятная грязь, сначала покажите ему. У него, похоже, талант находить место, где система сама себя высекла.
Домой Штурмин попал только во второй половине дня. После Генерального штаба его ещё час мотали по управлению, затем собственные подчинённые, вывалили накопившие за время отсутствия вопросы, потом пришлось вернуться к Василевскому из-за какой-то бумаги, которую вполне мог подписать кто-нибудь другой, но почему-то требовался именно генерал Штурмин. Поэтому к подъезду на Новинском Алексей приехал уже в том состоянии, когда организм требовал горячей воды, еды и нескольких часов, в течение которых никто не будет лепить адову смесь из вранья, глупых оправданий и попыток скрыть свою некомпетентность.
Охрана во дворе, получившая могучий маршальский пистон лично от Берии, бдила как в последний раз, дежурный милиционер у подъезда вытянулся и козырнул, второй сотрудник сидел в машине в трёх метрах от подъезда, никаких новых лиц Алексей не заметил, а потому спокойно поднялся наверх, открыл квартиру своим ключом, и сразу наткнулся взглядом на стоявшие возле стены женские ботики явно большего размера чем носила Вера, аккуратные, крепкие, без высокого каблука, рядом висело простое драповое пальто чёрного цвета, которого у Веры точно никогда не было, а из кухни доносился стук ножа, пахло жареным мясом, луком и свежим хлебом, причём готовил там явно человек, собиравшийся не перекусить на скорую руку, а нормально накормить нескольких взрослых людей, негромко напевая «Ветер перемен».
Алексей тихо закрыл дверь, поставил чемоданчик на пол и расстегнул кобуру и почти сразу из кухни появилась незнакомая женщина лет тридцати, невысокая, крепкая, с собранными на затылке тёмными волосами и закатанными до локтей рукавами светлой блузки. Поверх юбки на ней был передник, в руке она держала кухонное полотенце, а при виде грязного, небритого генерала вместо испуга на лице появилось явное неодобрение.
— Господи, Вера Николаевна не преувеличивала, — женщина быстро оглядела его от сапог до воротника шинели и, не дав Алексею даже поздороваться, показала полотенцем на пол. — Сапоги снимайте здесь, шинель давайте сразу мне, а остальное снимайте в прачечной. Там всё оставьте прямо на полу. Потом залезайте в ванну, халат я вам принесу. А пока моетесь, я закончу готовить обед.
Штурмин не двинулся, а изменил положение головы так, что женщина тоже замерла, внимательно посмотрела на его лицо и, видимо, только теперь сообразила, что хозяину квартиры никто ничего не объяснил, и он уже готов к стрельбе на поражение.
— Простите товарищ генерал. Я Мария Петровна Лебедева. Домработница Веры Николаевны.
Алексей словно вгляделся во сто-то внутри женщины от чего она почувствовала себя крайне неуютно.
— Вера завела домработницу за пять дней и решила сделать мне сюрприз?
Мария Петровна вздохнула так тяжело, словно именно этого вопроса и опасалась. Полотенце перекочевало в левую руку, правая нырнула в глубокий карман передника, откуда появилась небольшая красная книжечка.
Штурмин открыл удостоверение, посмотрел на фотографию, фамилию и строку ведомственной принадлежности, после чего поднял глаза.
Женщина уже без всякой домашней приветливости пожала плечами, словно дистанцируясь от начальственных игр.
— Приказ товарища Берии.
Вера приехала поздно вечером. Машина, возившая её весь день, высадила женщину у подъезда и ушла в гараж, а уже в прихожей по висящей в шкафу вычищенной шинели и поставленным возле стены сапогам она поняла, что Алексей вернулся. Мария Петровна, судя по безукоризненному состоянию одежды, успела не только накормить хозяина квартиры, но и привести его в порядок настолько, насколько вообще можно было привести в порядок человека, только что вернувшегося с фронта. Вера улыбнулась своим мыслям, бесшумно разделась и не стала сразу заглядывать в спальню. День в НКИДе растянулся почти до ночи и волосы пахли табачным дымом чужих кабинетов, кожа слегка саднила, поэтому сначала она приняла душ, долго постояла под горячей водой, вымыла волосы и только после этого, завернувшись в халат, прошла по тихой квартире. В спальне горел лишь слабый свет от ночника. Алексей спал на своей половине кровати, раскинувшись свободно и совершенно по-домашнему, но едва заметной готовностью мгновенно проснуться, которая сохранялась у него в любом месте. Вера осторожно сбросила халат, приподняла одеяло и словно змейка втекла под него, устраиваясь рядом и прижимаясь всем телом к тёплой спине. От мужа пахло мылом, чистым бельём и тем особенным, совершенно неразложимым на составляющие запахом, давно узнаваемым раньше духов, табака или оружейного масла, и через несколько секунд накопившееся за день напряжение начало уходить просто оттого, что этот человек снова был рядом.