Страница 12 из 75
— Проблема не одна. Их четыре, и они друг друга усиливают. Первое — учёт врёт, хотя почти никто специально не играет цифрами, но враньё накладывается на враньё и всё это растёт как снежный ком. Второе — передовые части идут быстрее, чем за ними успевает снабжение и обеспечение ну а третье — дороги управляются по административным границам армий и фронтов, хотя это ломает всю транспортную связность. Четвёртое — территория считается занятой в тот момент, когда через неё прошли передовые группы, хотя реально земля там ещё несколько суток остаётся ничейной, и в этот момент, там ни наших солдат, ни комендатуры ни СМЕРШа.
Жуков сразу потянул к себе первый лист, а Василевский остался смотреть на карту. Алексей показал несколько узлов, где за пять дней поменяли схему движения, и сообщил уже конкретные цифры, как после разделения встречных потоков пропускная способность двух мостов выросла больше чем вдвое, время доставки горючего до передовых корпусов сократилось почти на сутки, а после сведения тягачей и ремонтных подразделений в подвижные группы, в строй, за трое суток, вернули несколько десятков танков и самоходок, которые раньше продолжали числиться «суточным ремонтом», неделями стоя вдоль дорог.
Жуков дочитал страницу и нехорошо прищурился.
— То есть мне пять дней докладывали про сто семьдесят танков, когда реально воевать могли сто двадцать?
Штурмин покачал головой и спокойно поправил маршала.
— Вам докладывали про сто семьдесят машин, которые теоретически могли стать боеготовыми в установленный нормативом срок. Только норматив предполагает, что у ремонтника есть ремкомплект, тягач, механик и время. А у него иногда нет ничего из четырёх. Поэтому я бы вообще запретил использовать слово «боеготовый» применительно к машине, которая сейчас не может своим ходом выйти на марш.
Василевский усмехнулся и отметил карандашом предложение, а Жуков уже перелистывал второй лист, где были собраны дорожные узлы.
— А тут ты что устроил? У соседней армии дорогу отобрал?
— Для начала на сутки, — уточнил Алексей, устраиваясь удобнее. — Потом они сами оставили схему. По старой системе две колонны стояли друг напротив друга по три-четыре часа, потому что пустые машины шли на восток по тому же мосту, по которому бензин ехал на запад и как только появлялись санитарки или машины с боеприпасами имеющие высший приоритет, всё ломалось нахрен.
Жуков поднял глаза.
— Командарм звонил. Очень хотел узнать, кто ты такой и какого хера распоряжаешься его дорогами.
— А он не хочет рассказать, как у него бензовозы и ремлетучки на дорогах пропадают и каждое утро по обочинам сгоревшие машины и тела наших солдат и офицеров? Или может про то, как он забрал из рембатов тягачи, для того чтобы поскорее подтянуть артиллерию на позиции да так и не вернул? Ну или может как оставил медсанбаты в глубоком тылу и у него раненые проводят в дороге по пять — шесть часов, вместо нормативного часа?
— Расскажет в своё время. Но после этого я захотел узнать у него почему он сам до этого не додумался.
На этот раз Алексей едва заметно улыбнулся, но сразу снова посерьёзнел.
— Потому что для него это была его территория и его дорога. Для соседа — соседняя. А для меня просто две дороги на одной карте. В этом вся проблема. Каждый нормально управляет своим куском, а система в целом начинает задыхаться.
Последним он положил на стол короткий отчёт по тыловой безопасности и объяснил, что немецких окруженцев оказалось в разы больше, чем значилось в разведывательных сводках, просто они стали вести себя как настоящие партизаны. Десять человек со взрывчаткой и стрелковым оружием легко исчезали среди лесов и болот, и могли за ночь причинить больше вреда, чем рота на переднем крае. А с польскими вооружёнными группами ситуация оказалась ещё более скотской. Часть честно воевала против немцев и вроде бы была готова соблюдать порядок, а часть считают приход Красной Армии удобным моментом для установления собственной власти.
— Я там немного навёл шороху, — спокойно закончил Штурмин, и Жуков, уже хорошо знавший, что за этой формулировкой обычно скрывается что-нибудь чрезвычайно энергичное, отложил бумаги и потребовал подробностей.
Услышав про поднятые комендантские роты, разведчиков, армейский резерв и разрешение рассматривать вооружённое нападение на советские коммуникации без политической окраски, маршал некоторое время молчал.
— Ты за пять дней умудрился поссориться с двумя начальниками тыла, командармом и половиной польских командиров в полосе фронта.
Алексей пожал плечами.
— Зато бензин доехал, и наших на дорогах убивать перестали. А мне, товарищ маршал, жизнь одного нашего солдата ценнее чем тысячи жизней поляков. Особенно учитывая, что они творили с нашими военнопленными по концлагерям после Варшавской операции[2].
Василевский хмуро кивнул, так как знал эту историю не по учебникам, а Жуков только скрипнул желваками и снова взял доклад.
А через несколько часов маршалы уже сидели у Сталина, докладывая результаты проверки.
Иосиф Виссарионович прочитал итоговую записку медленно, дважды возвращаясь к таблице реальной и отчётной боеготовности, после чего положил бумаги на стол и посмотрел на обоих маршалов.
— Значит, не немцы нас тормозят.
Василевский объяснил, что именно так и выглядит проблема. Наступление упёрлось не в немецкую оборону, а в пределы собственной организации. Армия научилась проходить за сутки расстояния, на которые прежняя система тыла просто не рассчитывалась, и теперь требовалось менять не отдельные распоряжения, а сам принцип управления коммуникациями, ремонтом и учётом. Ну и сбавлять темпы продвижения.
Жуков сказал, что ждать окончания инспекции не собирается. То, что Штурмин успел проверить на месте и что уже дало результат, можно было распространять на остальные наступающие фронты сразу.
Сталин перелистнул несколько страниц, остановился на приписке о фактической боеготовности частей и усмехнулся.
— Ну что, молодого генерала власть ещё не испортила?
— Пока действует наоборот, — ответил Жуков. — Дали ему полномочия представителя ГКО, а он первым делом полез к сержантам считать грузовики и выяснять, сколько часов они стоят перед мостом. Потом вообще переподчинил себе одну из армейских дорог, никого особенно не спрашивая.
— И что?
— Пропускная способность почти вдвое выросла.
Сталин ещё раз посмотрел на карту.