Страница 37 из 41
Отпустив руки девушки, провидица задумалась. Регина сидела, боясь шелохнуться. Обдумывала услышанное. Вот вроде многое сказала провидица. И ничего конкретного. Как понять ее слова? Ведь в жизни каждого человека бывают и горести, и радости. С каждым жизнь играет в игры. И каждый так или иначе прислушивается к своему сердцу. Она – не исключение. Так что же такого особенного в этом предсказании? Ради чего они с кормилицей тащились в такую даль – ради общих слов? Лучше бы уже сегодня отправились к королю. В этом деле промедление смерти подобно. Для нее – так уж точно…
Илария отважилась нарушить повисшее в избушке молчание:
– Алианора, с даром-то что? Ведь открылся, уже не спрячешь…
Поелозив шершавой рукой по рассохшемуся дереву скамейки, старушка согласно покивала:
– Ты права. Если уж открылся, деваться ей от него некуда. И спрятать не получится. Только и напоказ выставлять не следует. Матушка ее была знатной целительницей, от этого и пострадала. По-разному люди к такому дару относятся. Не понимают, а потому боятся. А раз боятся – начинают бороться, чтобы уничтожить. Неизведанное всегда страшит. Если бы ты, Илария, открыто объявила себя целительницей, тебя бы тоже давно извели. Девочка совсем бы одна осталась в этой жизни.
Илария фыркнула:
– Да я-то что? Так, немножко получается… Да и не то чтобы я как-то особо скрывала… Просто не хочу, чтобы ко мне каждый день тянулись с такими бедами, которым я, может, и помочь не сумею. А если не с бедами, так с полной ерундой: кому-то бородавки выведи, кому-то понос останови… Есть же травницы, вот пускай и лечат травами. А мне на это силу свою тратить жалко: так и выгореть можно. Я свой дар по пустякам тратить не могу. И так невелик. Мне надо Регинушку беречь. Так матушка ее мне наказала перед смертью. Вот для звездочки моей и берегу силы.
Нащупав руку Регины, провидица снова взяла ее в свои ладони:
– Кормилица твоя правду говорит. Если дар целительский есть, надо людям помогать. Но не распылять его по мелочам. И напоказ не выставлять. Я много по свету походила, много чего повидала. Сейчас церковники власть прибирают к рукам. Призывают людей молитвами лечиться, да святой водой, да свечки Богу ставить. Таким способом церковь деньги себе зарабатывает. Неправильно это. Бог если хочет помочь, он и так поможет, без святой воды. Да и что в той воде святого? Так только – крест туда сунули, молитву пробормотали… А сердце в тот момент не было открыто. Вот и не действует вода никак. И если Бог захочет наказать – так всё равно накажет, сколько ему свечек не ставь, сколько не откупайся… А вот если целитель сильный, тогда к нему все идут за помощью, а церковь остается без пожертвований. Оттого плохо стало сейчас в мире. Если где увидят, что у человека дар целительский, церковь тут же оглашает целителя нечестивцем, подручным Сатаны, колдуном или ведьмой. И постановляет: не жить такому человеку! Убивают во славу божью. А в чём слава-то? Чтобы люди продолжали мучиться от болезней? Вот уже и так – сколько народу с божественным даром извели! Даже за травниц взялись. А что плохого в том, чтобы травами лечить? Ведь Бог и дал нам эти травы в помощь! И дар целительский тоже – от Бога подарок… Потому его так и называют: дар божий.
Регина несмело спросила:
– Почтеннейшая Алианора, а вам опасность не грозит? Ведь ваш дар и вовсе особенный: будущее видеть, судьбу предсказывать…
Отпустив руку девушки, Алианора кивнула, невесело улыбнувшись:
– Меня церковники отовсюду гнали. Ведь я мешала им сильно! Как так: они рассказывают пастве, что надо усердно молиться, покупать свечи церковные, оставлять храму пожертвования. А я-то вижу судьбу каждого человека! То есть всё предрешено, предначертано. И если может человек в своей судьбе что-то поправить, так только деяниями своими, а не святой водой и пустыми молитвами. Да и что нам с тех молитв? Бог читает в сердцах наших, как в открытой книге. И по делам нашим воздаётся нам. Именно по делам, а не по молитвам и пожертвованиям на храмы. Но церковники не любят таких, как я. Оттого я всю жизнь провела в дороге, в переездах. Нигде долго не могла задерживаться. Иначе бы ведьмой меня назвали и на тот свет быстренько спровадили.
– А теперь не боишься? – негромко спросила Илария.
– Теперь не боюсь. Старая уже, слепая почти. Не могу больше младенцев принимать, не зовут меня к рождениям. А значит, и судьбу новорожденным не предсказываю. Церковники потеряли ко мне интерес. Да и спряталась я от них хорошо. Спасибо господину Тарону, что приютил. В лесную глушь ни один храмовник не полезет. Но ты, Илария, травницам вашим тоже перескажи мои слова: пусть лечат потихоньку, помогают незаметно, а то и до них доберутся. – Потом повернулась к Регине: – А ты, деточка, что задумала – делай. И никогда ничего не бойся. Запомнила? Никогда и ничего. Живи не только умом, но и душой.
На обратном пути обе молчали. Илария думала о своем, Регина же перебирала в памяти слова провидицы. По-разному их к себе примеряла, но мало что могла понять.
Не выдержав, обратилась к кормилице:
– Так что мне теперь делать? Как пророчество истолковать? Если это можно назвать пророчеством…
– Просто запомни. Понятно станет потом. Когда случится.
– Ах, няня, вздор ты говоришь! Если просто ждать того, что и так случится, так к чему эти пророчества? Что проку от них?
– Иногда помогают… А ты запомни главное, что сказала Алианора: к душе своей прислушивайся, сердцем решай.
– Ты, няня, тоже это запомни. И не отговаривай меня больше ни от чего, и не принуждай ни к чему. Вот ты считаешь, что мне надо принести присягу Элиму, хотя это все равно что играть с огнем, а моя душа рвется к королю – за защитой. И значит, быть по сему! Даже вот старая Алианора велела делать то, к чему душа лежит. Так что дальше откладывать не будем. Завтра и выезжаем!