Рыцарь и Цыган

— Владения Церкви заканчиваются у цитадели Завета. Южные земли принадлежат вольным чародеям. Сколько лет там провел, ни разу не видел, чтобы хоть один служитель Церкви туда сунулся.

— Ужам и навозным жукам только и место, что в выгребной яме. Никому из Ордена нет дела до вашего безумия, покуда вы не распространяете его на наших подданных.

— Ты думаешь, люди рады служить Церкви? Неужто ты правда веришь, что своими делами ты и подобные тебе дарят людям успокоение и радость? Да таким колдунам, как я, люди молятся! В гробу они видели алчных священников и недотеп-церковников. Вы лезете в чужие судьбы, по своему разумению разлучаете семьи, губите жизни. И на все то воля Властителя! — саркастически рассмеялся цыган.

— Хватит! — внезапно рассвирепел рыцарь. — Я, по-твоему, слепой? Не вижу, как люди боятся при виде меня, как головы опускают и недобро шепчутся? Многие служат Церкви, но не все веруют. Из братства с охотой выполняют приказы лишь четверо церковников, и они славились своей жестокостью еще до Посвящения. И, поверь, даже наши их сторонятся.

— А ты умнее многих святош, которых я встречал, — в глазах цыгана читалось одобрение, но язвительности он не оставил. — Да только раз в стенах Церкви так неприветливо, что ж вы лезете туда как мотыльки на свет?

— А куда еще? Если семье нужны деньги, куда ты пойдешь? У нас не было выбора, как у вас. Если нет семейного дела, в торговцы путь закрыт. Правление города, как и все консульские посты в советах, передаются лишь по наследству. Только Церковь дает работу каждому и щедро за эту работу платит.

Колдун усмехнулся, отвел от себя меч мягким движением руки:

— Это иллюзия. Тебе нравится думать, что все уже было решено за тебя, что ты ни на что не мог повлиять, а на самом деле ты этот выбор сделал, ты предпочел плыть по течению, как и все остальные. Выбор есть всегда, рыцарь. Именно это мы говорим крестьянам, оруженосцам, строителям, писарям и врачевателям. За эти слова нас преследует Церковь. Да, рыцарь, не за магию, а за слова, за то, что мы показываем людям, что есть другой путь и есть выбор. Твой Настоятель проповедует спасение любой души и искупление за каждый совершенный грех, только, вот незадача, сама Церковь толкает людей на эти грехи, на ложь, предательства, убийства, воровство.

— Как замкнутый круг, — задумчиво промолвил рыцарь.

— Скорее, спираль, — юноша улыбнулся. — Мне нравится думать, что нарастающее напряжение и недовольство однажды выведет даже тех, кто годами склонялся под гнетом Церкви.

— Тебя могут казнить за такие слова, — рыцарь покачал головой, но уже не мог сдержать ответной улыбки.

— Да? Какое счастье, что рядом нет никого из церковников, иначе не сносить мне головы! — воскликнул цыган и рассмеялся. Звонкий смех переливался то высокими нотками, то хрипловатыми овертонами, отскакивал от листвы и травинок, заразительными солнечными зайчиками рассыпался в душе. Рыцарь даже ухмыльнулся, посмеиваясь над комичностью обстоятельств.

— Не знал, что ты умеешь улыбаться, — лукаво заметил юноша.

— У тебя обезоруживающий смех, — рыцарь вложил меч в ножны, похлопал коня по шее и двинулся вперед по тропе. — Невозможно удержаться.

— Да, мне такое часто говорят, — колдун хитро сощурился, ступая следом.

Шагов через тридцать рыцарь резко свернул с тропы в чащу. Цыган пролез сквозь кусты за ним и удивленно присвистнул. Взору открылась уютнейшая лужайка с притоптанной травой и выложенным камнями кострищем.

— Да ты тут частый гость!

— Это кратчайший путь до Рониравона. Мы почти дошли до юго-западной границы леса. Выйдя из него, мы попадем в город Солефтиа, а там и до ворот Ордена недалеко, - рыцарь снял с коня мешок с припасами и положил на землю.— Уже смеркается, заночуем тут.

— Ты бы мог освободить меня, я разведу костер, — миролюбиво предложил цыган.

— Ага, а потом спалишь меня и весь лес к чертям, — хмыкнул рыцарь. — Придумал бы что-нибудь поубедительнее.

— Ты такой недоверчивый, рыцарь, — цыган сморщил нос и театрально вздохнул. — Из лучших и самых искренних побуждений...

Рыцарь уже не слушал его, собирая подходящий хворост для костра. Ветки в лесу были подгнившими, слишком влажными, пришлось подсушить их светом и святым словом. Огонь разгорался медленно, нехотя, ворчливо перекатывался внутри пирамиды из хвороста, лишь изредка дотрагиваясь до сложенных квадратом поленьев, напоминающих простенький деревянный сруб. Рыцарь усмехнулся, подкинул в костер пару сосновых шишек. Огню шишки пришлись по вкусу: костер разгорелся ярче, пламя выровнялось, запахло хвоей и смолой.

Скрылись за горизонтом последние лучи вечернего света. Черные верхушки деревьев прорезали темно-синее небо, покрытое тысячами ярких светлячков. Рыцарь был достаточно образован, чтобы знать о звездах, но каждый раз дивился тому, сколько их на небе, больше, чем пылинок под ногами. Церковник придвинул припасы поближе к согревающему костру. Цыган стоял поодаль и молча наблюдал за ним, скрестив на груди руки.

— На, поешь, — рыцарь надрезал стянутую тугими веревками колбасу из косули и протянул ему вместе с ломтем хлеба

10

.

Цыган усмехнулся и покачал головой:

— Зачем мне есть, если меня казнят?

— Чтобы дожить до суда, — рыцарь пожал плечами, положил еду на камень рядом с собой. — Глупо морить себя голодом. Только выставишь меня посмешищем, представ перед Орденом изможденным и чахлым, не велик подвиг.

Поморщившись, цыган подошел и сел рядом на корточки, потянувшись к еде. Колбаса была темно-красная с белыми прожилками, прокопченная на костре, сухая и солоноватая. Когда с едой было покончено, цыган облизнулся, посмотрел на потрескивающее пламя, потом покосился на рыцаря, занятого ужином.

— Можно еще?

— Можно, — усмехнулся рыцарь и кивком указал на нарезанные куски хлеба, колбасы и светло-желтого сыра. — Вас, видно, не только осторожничать не учат, но и наперед думать тоже. Допустим, я бы тебя не поймал, но на что ты собирался жить в этих неприветливых землях? Это тебе не простые крестьяне, которым покажи парочку фокусов, и вот они уже поят тебя молоком и медом.

Цыган ухмыльнулся, разгрызая сухую колбасу:

— Я умею доставать деньги и еду иначе.

— Воровством промышляешь, значит? — насмешливо уточнил рыцарь.

— Могу и так, — спокойно ответил цыган. — Но обычно мне достаточно взять в руки кусок металла и поместить его в огонь. Благодаря жару пламени металл становится мягким и послушным, я могу сделать из него любые монеты.