Рыцарь и Цыган

Последнее творение некроманта пало под натиском воодушевленных стражников уже под апельсиновыми лучами солнца. Только сейчас, когда сражение кончилось, рыцарь заметил, как опустели улицы, как тихо и безжизненно стало вокруг. Долго же придется отстраивать город, прежде чем он снова наполнится запахом свежего хлеба, стуком молота о наковальню, жизнью.

Вернувшись к развалинам дворца, рыцарь заметил, что у наблюдательного пункта было многолюдно. Горожане перешептывались, тянули шеи, силясь увидеть то, что происходило у самой палатки. Протиснувшись сквозь толпу, рыцарь увидел, что на пригорке установили высокий шест, используемый обыкновенно для поднятия флага. Вокруг шест был обложен ветками, соломой и тряпками. Вблизи копошились люди, перевязывая и поправляя подстилку. Цыган, привязанный к шесту, который был лишь чуть тоньше него самого, щурился на солнце с безмятежной улыбкой.

— Дурачье же, силы небесные, — рыцарь тяжело вздохнул и крикнул. — Эй, остановитесь! По чьему указанию казните вы этого мага?

Умдо, державший в руке факел, обернулся на голос, хотел было ответить, но едва он успел раскрыть рот, полог палатки распахнулся.

— По моему приказу, сэр рыцарь, — сказал Тодж. — Он должен понести наказание. Мои люди пострадали из-за него.

— При всем уважении, наместник, пытаться сжечь мага огня — все равно, что топить рыбу в реке, — хмыкнул рыцарь.

— Эх, испортил мне все веселье, — со скучающим видом промолвил цыган и плюнул на огромный факел в руках Умдо.

В ту же секунду факел погас. От неожиданности Умдо даже выронил его из рук и неверящим взглядом уставился на пленника. Тодж отшатнулся. В толпе заахали.

— Давно вы не держали в руках Книгу Закона, Тодж, — усмехнулся рыцарь. — И все же я не припомню, чтобы этот колдун вам вредил.

— Он заколдовал наш город, напустил на него этих каменных чудовищ! Столько людей погибло из-за него!

— Это был не я, — цыган закатил глаза. — Я не создавал этих тварей. Но знаю, кто наслал на город порчу. Так криво собрать этих уродцев — это еще постараться нужно. Кажется, отличительная черта местного населения — смотреть и не видеть. Мага огня приняли за некроманта, а девчонку — за мужчину. Тодж вовсе не сын Сарода, а его дочь.

— Как ты смеешь оскорблять наместника! — вскричал Умдо, замахиваясь рукой в тяжелой перчатке. Тодж зажмурился, на щеках проявились красные пятна.

— Стой! — властный окрик остановил инженера.

— Колдун прав, — продолжил рыцарь. — Ты умна и хитра, Тодж, и смогла обмануть горожан, но каждый церковник узнает женщину по отсутствию страха и преклонения, ведь вас не учат обращению к служителям Церкви. Скажи людям правду. Ты защитила их от опасности, проявила себя достойным правителем.

— Да, это правда, — обратилась дочь Сарода к людям. Поняв, что Церковь одобряет ее поступок, Тодж осмелела. — Когда мой отец погиб, жители города остались без защиты. Я остригла волосы и притворялась мужчиной, но не ради власти, а из стыда. Мой отец был человеком жадным и жестоким, злая молва ходила о его семье. Как смогла бы я предложить свою помощь тем, кто пострадал от руки моего отца и считал меня его избалованной копией?

В толпе послышались возгласы одобрения. Тодж повернулась к шесту и привязанному цыгану:

— Но если то были не твои чары, то чьи?

Тонкие губы на смуглом лице цыгана расплылись в ехидной улыбке:

— Ох и красивая женщина твоя мать, Шаза Фешхи. Красивая и ревнивая. Потому, когда твой отец нашел себе другую женушку, помоложе, да поладнее в постели, а твою мать изгнал из города, она решила отомстить ему и сравнять этот город с землей.

— Моя матушка сделала это с нами?! — воскликнула Тодж, хмуря острые брови. — Умдо, прошу, собери людей, тех, кто может еще сражаться. Мы должны найти ее и остановить, пока она не задумала новое.

— Это уже не ваша забота, — сказал рыцарь. — Я представляю Орден Инквизиторов в этих землях. Твоя мать понесет наказание за свое преступление. Орден найдет ее, где бы она ни скрывалась. Колдуна же я забираю в Рониравон, его будет судить Церковь.

Глава 3

Конь ступал по мягкой траве неторопливо и осторожно. Когда-то здесь проходила широкая тропа, по которой ползли телеги и повозки, нагруженные товаром. Теперь же все заросло мхом и травами. Прошло уже больше часа с тех пор, как закрылись за ними ворота Тоджа, а рыцарь не проронил ни слова. Молчал и цыган, лежавший ничком позади седла на крупе лошади со связанными руками. Вокруг рук и шеи светились сплетенные символы, как те, что на защитной печати, только теперь сковывающие огненное колдовство. По мощеной дороге путь их сопровождался лишь цокотом копыт и щебетанием редких пташек, но в густом лесу, все плотнее смыкавшемся вокруг путников, встречались покрытые паутиной листья и острые ветки. Изогнутые, крепко вросшие в землю, покрытые толстым слоем ядовито-зеленого мха деревья тянули свои бархатистые щупальца к самой тропе, а если задрать голову, можно было разглядеть, что из мха торчат голые белые верхушки словно обглоданные кости

9

.

— Ай, ай, ой, ай, черт, развяжи ты меня уже, все лицо эти проклятые ветки искололи, — проворчал цыган.

— Так ты давно уж освободился, — насмешливо бросил через плечо рыцарь. — Брось этот маскарад, на жалость давить бесполезно.

Сзади послышался шорох, цыган бесшумно спрыгнул на землю и пошел рядом с неприветливо косившимся на него конем.

— Не боишься, что сбегу?

— Нет. Ты солгал мне, — рыцарь поморщился как от зубной боли.

— Я просто не все тебе рассказал. А ты, ты тоже не так прост. Ты принадлежишь Ордену и можешь сражаться с магическими существами. Почему ты не сказал мне правду?

— Просто не все тебе рассказал, — усмехнулся рыцарь. — И все ж я вот чего не понимаю. Допустим, что Тодж — переодетая девка, я и сам увидел. Что чудовищ некромант сотворил — тоже. Но откуда ты узнал про первую жену Сарода?

— Догадался. Учились с ней в Чхаге.

В грудь цыгана уперлось острие меча.

— Ну-ка повтори, что ты сказал, — спрыгнув с коня, рыцарь угрожающе надвигался на мага. Тот поднял вверх руки, но на лице был не испуг, а лишь удивление.

— Неужели ты не знаешь? Всякому колдовству обучают в башнях Чхага, что за пустынями Юга.

— Чхаг — забытое Властителем пристанище зла, самый мерзкий и черный край во владениях Церкви, — прошипел рыцарь.

Цыган стукнулся спиной о ствол дуба, к горлу прижался холодный клинок, поблескивавший белым светом.

— Это ложь, — усмехнулся он, будто не смущало его положение дел.