Рыцарь и Цыган

— Кто он? — рыцарь обернулся до того, как цыган успел скрыть благоговейный восторг на своем лице.

— Черный рыцарь, — почти шепотом произнес цыган. — Чхаг был основан здесь. Перед тобой первое его лицо. Гораздо позже, когда сюда стало прибывать все больше и больше магов, цитадель достроили, приспособили для жизни и обучения. А в эту древнюю сакральную часть теперь никто не ходит, одни тени остались в ней. И осы, построившие ульи в парадной арке.

— Суеверные, что ли? — рыцарь ухмыльнулся, смешной показалась ему мысль о том, что волшебники могут опасаться ходить куда-либо из-за предрассудков.

Цыган медленно покачал головой:

— Из почтения и уважения к силе, построившей нашу обитель.

— К той самой силе, из-за которой вам и пришлось здесь укрываться, — рыцарь поморщился и поспешил вдогонку за ушедшей далеко вперед вереницей колдунов. Спорить с черным магом не хотелось — теперь рыцарь во всей полноте понимал опасность фанатичной веры.

Порыв ветра растрепал короткие светлые волосы. Рыцарь улыбнулся даже, сощурился от удовольствия. Терраса, на которой полукругом выстраивались маги, выходила прямо к пустынным барханам и заканчивалась широкой лестницей из больших вытесанных кусков песчаника. Конец лестницы утопал в покрывале золотистых песков.

От выстроенных в ряд чародеев отделились шестеро. Рыцарь узнал Аюба и ворчливого карлика в чалме. Последний встал в центре, воздел руки к небу. Оно заворчало в ответ, потемнели сгущающие вокруг облака.

Остальные опустились вокруг на колени, положили руки на плечи грозовому магу, зашептали что-то вполголоса. Этот шепот напомнил рыцарю шелест дождя. Устремились к горизонту тучи, далеко-далеко унося с собой зачарованный дождь.

Светловолосый маг огня вышел вперед, а вместе с ним — худенькая девочка с огромными голубыми глазищами и черными волосами. Они раскинули в стороны руки, и засверкал песок, разогретый колдовским пламенем, устремился вдаль. Несколько раскаленных песчинок обожгли щеку, рыцарь поспешил отойти подальше.

— Почему ты никого не зовешь? — обратился он к цыгану, который наблюдал и бездействовал.

— Жду, — усмехнулся цыган, скрестив на груди руки. — Черным магам не нужна помощь песка. Мы ходим по теням и сумеркам.

Отсюда, с края террасы, рыцарь разглядел пышные кроны деревьев, спрятавшиеся за поворотом крепостной стены. Стало быть, терраса обращена на восток.

Раздался залихватский свист.

— Ой, сейчас, — спохватился Люсид, поторопился к ожидающим его колдунам. Рыцарь удивленно поднял брови: куда это он? Сам же твердил, что нельзя вмешиваться в церемонии. Девушка с кроличьей лапкой на поясе фыркнула, пристыдила взглядом. Зрелище было бы суровым, если бы не взлохмаченная сова, пританцовывающая в попытке усесться на макушке колдуньи.

Люсид состроил пальцами какую-то сложную фигуру. Затрепетали листья, лепестки цветов, перья и клочки шерсти в ладонях магов, взмыли в воздух. Люсид улыбался мягко и рукой водил кругами, будто не воздух гладил, а любимую собаку. Закружились весточки для звериных, птичьих, древесных и лиственных магов, полетели над песками.

Маги вернулись на свои места. Люсид оправил платье, встал рядом с рыцарем. Кажется, все?

Краем глаза рыцарь уловил движение сбоку. Цыган спустился по лестнице вниз, собрал в ладони клубящийся черный дым. Рыцарь думал, что сейчас он устремит его в небеса, однако цыган резко присел на корточки и опустил кисть в золотистый песок. Земля задрожала, поднялась пыль. Маги закашлялись, зачихали, укрывая лица длинными рукавами туник. Прикрыв глаза рукой, рыцарь сквозь пальцы успел разглядеть, как понеслись в сторону северных земель черные извивающиеся нити под песчаным покровом.

Пыль улеглась, цыган вернулся на свое место. Прошла минута, вторая. Рыцарь вертел головой, пытаясь понять, что же будет дальше. Колдуны стояли безмолвно и чего-то ждали.

Засвистел песок, принося с собой бурю. Рыцарь уже видел, как песчаный маг творил такой ураган. Только в этот раз песок осел, едва коснулся ступеней, и из-за песчаной завесы вышла женщина. Золотистые косы были заплетены на висках, от мочек ушей к плечам протянулись тяжелые жемчужные серьги. Опрометью понеслась она по лестнице, ловко подхватив подол бирюзового платья. Зазвенели серьги, зазвенел и пронзительный смех, повис в воздухе, как повисла она сама на шее у поцелованного солнцем мага огня. Залюбовавшись тем, как радушно обнимаются и смеются они, рыцарь подумал, не брат ли это с сестрой.

— Нет, — ответил на его немой вопрос Люсид. — Каждый маг приветствует себе подобного особым образом. Маги огня кипучие и порывистые, приветствуют они собратьев как родную кровь.

Оборвал тихую речь сухой горячий ветер. Люсид вздрогнул и замолчал, застыла на губах мечтательная улыбка. Заволокло подножие лестницы песчаной бурей, десять, а то и больше магов вышли из нее. Среди них рыцарь узнал женщину, опиравшуюся на посох. Она, тяжело ступая, поднялась по лестнице, остановилась возле девушки, вылечившей давеча осиный укус, коснулась двумя пальцами своего лба. Девушка зеркально повторила жест.

Среди песчаных вихрей появилась черное пятно. Плотный, почти осязаемый туман добрался до верхних ступеней. Из него вышел благородный старец с бородой белой как сама луна. Он подошел к цыгану и поклонился ему, положив правую руку на грудь, ровно над сердцем, а левую заведя назад, за спину.

— Какое странное приветствие, — тихо заметил рыцарь.

— Так повелось у черных магов еще с первого некроманта, — пожал плечами Люсид.

На мраморные плиты ступил плечистый суровый мужчина, закутанный в меха. На поясе у него висел топор, а лицо пересекал глубокий шрам. Мужчина со шрамом подошел к речному магу. Обменялись они короткими кивками да схватили друг друга за плечи, лоб в лоб прижимаясь.

— Они такие… разные, — шепнул рыцарь. — Никогда бы не подумал, что хранитель реки может выглядеть так.

— Колдуном может быть кто угодно, — улыбнулся Люсид.

Из нового песчаного облака выбежала розовощекая пухленькая девочка, вокруг нее с треском лопались шаровые молнии. Поднялась из тени черная колдунья Шаза Фешхи. А за ней появлялись на пороге Чхага все новые и новые чародеи, старики и дети, мужи и девы.

Рыцарь смотрел на прибывающих магов, на тех, что уже обменивались приветствиями, и в груди его зарождалось давно забытое чувство. Надежда.

Эпилог